August Derleth – The Coffin of Lissa – 1926


АВГУСТ ДЕРЛЕТ: ГРОБ ЛИССЫ
журнал “Weird Tales”, October 1926, Vol.8 No.4

Средневековая Испания времён разгула инквизиции; некоему осуждённому еретику уготована долгая, мучительная смерть в железном гробу. Поначалу между самим саркофагом и его крышкой оставляют большой зазор, куда в полной темноте узилища проникает парочка-тройка крыс…

Лаборатория Фантастики


Жуткий приговор ошеломил меня; подобно чёрному плащу, коим ночь укрывает спящую землю, преграждая путь солнечному свету, он обрушился на мою многострадальную голову, возвестив о скором окончании жизненного пути. Я даже потерял дар речи, ошарашенный решением подвергнуть меня столь тяжкому испытанию. Человеческие фигуры, облачённые в одежды цвета сажи, утратили чёткость форм, превратившись в расплывчатые силуэты, когда чьи-то сильные руки грубо подняли меня с деревянной скамьи, на коей я сидел, и поволокли прочь, освобождая место для очередного горемыки. Царившая снаружи ночная темень превыше прежнего притесняла мою несчастную душу, низвергнутую в пучину истинного кошмара. Сквозь пелену мрака я не мог разглядеть ни лучика надежды. Я обречён! Мне уготована мучительная медленная смерть в чреве железного гроба! Слова, изречённые инквизитором, вновь и вновь звучали в моём затуманенном сознании, словно гулкие громовые раскаты.

Когда схлынула первая волна потрясения, ко мне постепенно стало возвращаться восприятие окружающей действительности. Стражи тащили меня по длинному сводчатому коридору, тускло освещённому несколькими факелами. Через пару мгновений мы очутились возле какой-то массивной двухстворчатой двери, обитой ржавыми пластинами. Тяжёлые створки со скрипом отворились, и призрачные тени в мерцающем свете факелов судорожно заплясали на зловещем гробу, установленном в центре пыточной камеры. Это зрелище до краёв наполнило моё естество невыразимым ужасом, породив отчаянное стремление обрести утраченную свободу. Но тщетная попытка вырваться была немедленно пресечена могучими стражами. Меня бесцеремонно бросили в пустое нутро чудовищного гроба, с коего загодя сняли крышку. Я крепко приложился затылком о железное дно и лишился чувств.

 Дальнейшие события мне помнятся смутно. Очнувшись, я не узрел ровным счётом ничего, кроме стигийской[2] тьмы. Она безостановочно вращалась пред моими очами, закручиваясь в гигантскую воронку, готовую поглотить меня целиком. Превозмогая головокружение, я собрался с силами, решив сбросить оковы оцепенения и неподвижности. Но робкая попытка пошевелиться закончилась вспышкой режущей боли от железных зажимов, коими сковали мои плечи и щиколотки, пока я пребывал в забытьи. Следом за болью хлынул неудержимый бурлящий поток воспоминаний, безжалостно разбивший утлое судёнышко моего здравомыслия о нерушимые скалы безысходности. Вспомнив минувшие события, я осознал неизбежность погибели. Ибо гроб Лиссы, из которого практически невозможно выбраться живым, сделался моим узилищем! Сердце бешено заколотилось в груди, дыхание сбилось, а лоб покрылся крупными каплями пота. На какое-то время умоисступление приняло меня в свои ледяные объятия. Я бредил, сквернословил и метался в бессильной ярости. Я слал гневные проклятия Великому инквизитору Торквемаде[3] и раздавал пламенные клятвы мести. Однако мои бесплодные усилия оказались непомерно велики для измождённого тела и надломленной души. Утомившись, я замер на своём жёстком ложе, погрузившись в горестные думы о недалёкой бесславной кончине.

Моё зрение потерпело сокрушительное поражение при штурме грозной цитадели тьмы, и мне ничего не оставалось, как сменить тактику, обратившись в слух. Вначале я различал лишь собственное дыхание, а затем уши уловили какие-то посторонние невнятные шорохи. Я усердно прислушивался, желая разгадать тайну их происхождения. Подчас они стихали, но почти сразу же возобновлялись. И вдруг резкая колющая боль пронзила мою правую руку. Я со стоном попытался притянуть её к себе, но не смог. На поверку обнаружилось, что мои руки просунуты в два тесных отверстия по бокам гроба, а кисти рук охвачены кандальными браслетами, соединёнными кольцами со скобами, вмурованными в пол, дабы крысам было удобнее вгрызаться в живую плоть!

Я кричал снова и снова, но чем чаще надрывал глотку, тем явственнее понимал собственную ничтожность. Мои безотрадные стенания никто не услышит и не придёт на помощь. Порывисто дыша, я затих в изнеможении. К тому же крысы, напуганные моими душераздирающими воплями, разбежались и попрятались в норы. Однако я знал наверняка, что рано или поздно они осмелеют и вернутся, дабы продолжить нечестивое пиршество. Смежив веки, я безгласно зашептал охранительную молитву, но меня грубо прервали.

До моих ушей донёсся тихий скрип, предвещающий непознанные доселе страдания. Этот звук — неспешный и непрерывный — вызвал у меня приступ дичайшего страха. Ибо я безошибочно угадал в нём поскрипывание неторопливо опускающейся крышки гроба! Грядёт кульминация изощрённой пытки! Я слегка приподнялся, дабы головой почувствовать надвигающуюся сверху незримую плиту. Моя макушка не коснулась губительного железа, а боль, острыми когтями вцепившаяся в плечи, заставила быстро упасть на дно. Крышка находилась на некотором удалении и сулила мне ещё пару-тройку скорбных часов земного существования.

Уверенность в скорой смерти услужливо распахнула врата моей памяти. Горькие рыдания сотрясли тело, когда я припомнил госпожу, коей беззаветно отдал своё пылающее сердце, и детей, коих любил до самозабвения. Пред мысленным взором пронеслась вся моя жизнь — от рождения до сего трагического момента. Постепенно слёзы высохли, а помыслы устремились к Богу.

Я лежал без единого движения, лишь губы чуть подрагивали, когда с них слетали беззвучные мольбы и молитвы. Постигнув неотвратимость приближающейся гробовой крышки, я впредь не пытался дотронуться до неё головой, памятуя о предыдущем болезненном опыте. Я нашёл иной способ определения её близости. Набрав полные лёгкие затхлого воздуха, я с силой дунул вверх и тут же почувствовал воздушную струю на лице, когда поток отразился от препятствия. Я попробовал отстраниться от мыслей о неминуемой гибели, но ощутил многочисленные колкие укусы на руках. Это крысы возвратились, и число их явно возросло. Я орал до хрипоты, пытаясь повторно отпугнуть их, но теперь они не намеревались ретироваться.

К горлу, кроме того, подступила удушающая тошнота, вызванная нечистым зловонным воздухом. Я задыхался под убийственной плитой, теряя последние силы и обливаясь липким холодным потом. Отвратительные видения вторглись в мой разум. Я узрел, как смеётся Торквемада, гладя на моё жалкое положение, а у него за спиной скалит зубы Сатана, давно наложивший лапу на порочную душу этого отъявленного грешника. Присутствовали и иные призрачные фантомы, явившиеся из бездны первозданного хаоса. Сколько бы ни усердствовал, я не мог отогнать одолевший меня морок. Неясные образы, похожие на уродливых горгулий, вырастали до исполинских размеров, искажаясь в пропорциях, искривляясь в гримасах. Они сливались в мутную гротескную массу, кружащую в погребальном хороводе.

Тяжеленная крышка давила несусветно, смердящий воздух угнетал невыносимо, солёный пот жёг глаза нещадно, истерзанные руки болели нестерпимо. Рассудок помутился.

Где я? Разве я не в утробе железного гроба? Я умер и воскрес?

Дневной свет, проникающий в мрачное каменное помещение через небольшое зарешеченное оконце под потолком, старательно вырисовывает на затенённом полу незамысловатый узор, представляющий собой ряд параллельных линий. Моя одежда порвана, потрёпана и окровавлена. У меня на правой руке не хватает трёх пальцев, а на левой отсутствуют полтора.

Почему мою еду подают, проталкивая палкой через узкое прямоугольное отверстие, проделанное в самом низу двери? Почему моя дверь никогда не открывается? В чём смысл всего этого? Почему страж поливает меня отборной бранью всякий раз, когда проходит мимо? Почему он называет меня таким уничижающим словом, коего я вовсе не заслуживаю?

— Безумец!

Когда до меня доходит смысл этого слова, омерзительная тошнота, изведанная в гробу Лиссы, накатывает опять, и я пронзительно кричу, застигнутый врасплох неукротимым ураганом воспоминаний. Мои неистовые вопли эхом разносятся по нескончаемому сумрачному коридору, вливаясь в многоголосый хор, исходящий из других камер, и мой страж смеётся, осыпая меня грязными ругательствами.


Перевод с английского: Борис Савицкий, 2020 г.


[1] Лиссадревнегреческая богиня бешенства и безумия. (Здесь и далее примеч. переводчика)

[2] Стигийский (древнегреч. мифол.) — имеющий отношение к Стиксу, т.е. загробный. Стикс — название реки в Аиде (царстве мёртвых).

[3] Тома́с де Торквема́да (1420-1498) — первый Великий инквизитор Испании (с 1483 по 1498), отличавшийся фанатичной набожностью и чрезмерной жестокостью.

Author

Бесконечный и неутомимый фанат лавкрафтианы и хоррор тематики, сквозь время и пространство поддерживающий и развивающий сие тему в России и странах СНГ.