azatot - Г. Ф. Лавкрафт: 1922 - Азатот (Azathoth)

Г. Ф. Лавкрафт: 1922 – Азатот (Azathoth)

Данный фрагмент представляет собой начало романа, задуманного Лавкрафтом как «восточная сказка в манере восемнадцатого века». Написанный в июне 1922 г., текст остался без продолжения и был впервые опубликован в журнале «Leaves» в 1938 г., уже после смерти автора.

DeepLОригиналTharyВ. ДорогокупляЛ. Володарская

Когда мир состарился, и чудеса исчезли из людских умов; когда серые города воздвигли на дымном небе высокие уродливые башни, в тени которых никто не мог мечтать ни о солнце, ни о цветущих весенних лугах; Когда познание лишило землю мантии красоты, а поэты больше не воспевали извращенные фантомы, созерцаемые пустыми и устремленными внутрь глазами; когда все это свершилось, и детские надежды навсегда угасли, нашелся человек, который отправился из жизни на поиски тех мест, куда ушли мечты мира.

Об имени и местопребывании этого человека написано мало, ибо они относились только к миру бодрствования; однако говорят, что и то и другое было неясно. Достаточно знать, что он жил в городе с высокими стенами, где царили бесплодные сумерки, и что весь день он трудился среди теней и суматохи, а вечером возвращался домой в комнату, единственное окно которой выходило не на поля и рощи, а на тусклый двор, куда в унылом отчаянии смотрели другие окна. Из этого окна можно было видеть только стены и окна, разве что иногда, наклонившись подальше, смотреть на проплывающие мимо маленькие звезды. И поскольку одни лишь стены и окна вскоре должны довести до безумия человека, который много мечтает и читает, обитатель этой комнаты из ночи в ночь высунулся наружу и вглядывался в небо, чтобы увидеть хоть какую-то частицу того, что находится за пределами бодрствующего мира и серости высоких городов. С годами он стал называть медленно плывущие звезды по имени и в воображении следить за ними, когда они с сожалением исчезали из виду, и в конце концов его взору открылось множество тайных просторов, о существовании которых не подозревает обычный глаз. И вот однажды ночью была преодолена могучая пропасть, и навеянные сном небеса хлынули к окну одинокого наблюдателя, чтобы слиться с тесным воздухом его комнаты и сделать его частью своего сказочного чуда.

В комнату врывались дикие потоки фиолетовой полуночи, сверкающие золотой пылью; вихри пыли и огня, вырывающиеся из запредельных пространств и окутанные благоуханием запредельных миров. Там разливались опиумные океаны, освещенные солнцами, которых никогда не увидит глаз, и в их водоворотах плавали странные дельфины и морские нимфы из непостижимых глубин. Бесшумная бесконечность вихрилась вокруг мечтателя и уносила его прочь, даже не касаясь тела, неподвижно откинувшегося от одинокого окна; и в течение дней, не исчисляемых человеческими календарями, приливы и отливы дальних сфер бережно несли его к мечтам, по которым он тосковал; к мечтам, которые люди потеряли. И в течение многих циклов они нежно оставляли его спящим на зеленом берегу восхода; зеленом берегу, благоухающем цветами лотоса и усыпанном красными цветами камалота.

When age fell upon the world, and wonder went out of the minds of men; when grey cities reared to smoky skies tall towers grim and ugly, in whose shadow none might dream of the sun or of spring’s flowering meads; when learning stripped earth of her mantle of beauty, and poets sang no more save of twisted phantoms seen with bleared and inward-looking eyes; when these things had come to pass, and childish hopes had gone away forever, there was a man who travelled out of life on a quest into the spaces whither the world’s dreams had fled.

Of the name and abode of this man but little is written, for they were of the waking world only; yet it is said that both were obscure. It is enough to know that he dwelt in a city of high walls where sterile twilight reigned, and that he toiled all day among shadow and turmoil, coming home at evening to a room whose one window opened not on the fields and groves but on a dim court where other windows stared in dull despair. From that casement one might see only walls and windows, except sometimes when one leaned far out and peered aloft at the small stars that passed. And because mere walls and windows must soon drive to madness a man who dreams and reads much, the dweller in that room used night after night to lean out and peer aloft to glimpse some fragment of things beyond the waking world and the greyness of tall cities. After years he began to call the slow-sailing stars by name, and to follow them in fancy when they glided regretfully out of sight; till at length his vision opened to many secret vistas whose existence no common eye suspects. And one night a mighty gulf was bridged, and the dream-haunted skies swelled down to the lonely watcher’s window to merge with the close air of his room and make him a part of their fabulous wonder.

There came to that room wild streams of violet midnight glittering with dust of gold; vortices of dust and fire, swirling out of the ultimate spaces and heavy with perfumes from beyond the worlds. Opiate oceans poured there, litten by suns that the eye may never behold and having in their whirlpools strange dolphins and sea-nymphs of unrememberable deeps. Noiseless infinity eddied around the dreamer and wafted him away without even touching the body that leaned stiffly from the lonely window; and for days not counted in men’s calendars the tides of far spheres bare him gently to join the dreams for which he longed; the dreams that men have lost. And in the course of many cycles they tenderly left him sleeping on a green sunrise shore; a green shore fragrant with lotus-blossoms and starred by red camalotes.

Когда дряхлость настигла мир, и чудеса перестали занимать человеческий разум; когда седые города вознеслись в дымные небеса высокими, мрачными и уродливыми башнями, в тени которых никто и не смел мечтать о солнечном свете или о покрытых цветами весенних лужайках; когда просвещение лишило Землю покрова тайны и поэты более слагали стихи о кружащихся в лунном свете призраках, и когда, детские надежды ушли навсегда, нашелся человек, что покинул мир в поиске места, куда ускользали мечты мира. 

О имени и местопребывании этого человека немного написано, возможно потому, что он покинул пробуждающийся мир; а возможно потому, что это остались тайной. Достаточно упомянуть, что жил он в городе высоких стен, где правили стерильные сумерки, среди полумрака и суматохи которых он тяжело трудился, вечером возвращаясь в квартиру, в чье единственное окно вместо просторов и зелени, был виден лишь тусклый двор, на который в тупом отчаянии таращили глаза окна. Из тех оконных створок обозревались лишь стены и окна, если только кто-нибудь не высовывался далеко из окна и пристально не всматривался в крохотные, едва различимые звезды. И эта панорама окон и стен, непременно довела бы до безумия человека, что много мечтает и читает, и потому обитающий в той комнате, привык ночь за ночью высовываться из окна и пристально всматриваться вверх, чтобы мельком увидеть обрывки жизни за пределами бодрствующего мира и высоких городов. 

Спустя года он начал призывать по именам медленно плывущие звезды и с интересом следить как они полные сожаления ускользали прочь; до тех пор пока зоркость его глаз не открыла множество тайн о существовании которых обычные глаза даже и не предполагают. И однажды ночью сильнейший водоворот меж звезд навел мост, и мечта обитавшая в небесах спустились к одинокому окну наблюдателя, чтобы смешаться со спертым воздухом комнаты и сделать его частью удивительных чудес. 

Он ворвался в ту комнату – дикий поток лиловой полуночи, блестящий золотой пылью, в вихрях пыли и огня, кружащийся в далеких мирах и тяжелом аромате из-за пределов миров. Разлился дурманящим океаном, светящимся светом не виденных ранее солнц, и в тех водоворотах играли странные дельфины и морские нимфы из невообразимых глубин. Бесшумная бесконечность вращалась в водовороте вокруг спящего и несла его прочь не прикасаясь к телу, что одеревенев свешивалось из одинокого окна; и днями, не сочтеными человеческим календарем, течения далеких сфер несли его мягко, чтобы присоединиться к другим течениям, что бережно оставят его спящим на освещенном солнцем зеленом побережье, зеленом побережье благоухающее цветеньем и покрытое соцветиями красных роковых лотосов…

Когда мир состарился и люди разучились удивляться чудесам; когда тускло серые города уперлись в дымное небо своими уродливыми и мрачными домами башнями, в тени которых невозможно даже помыслить о ласковом солнце или цветущих весенних лугах; когда ученость сорвала с Земли покровы красоты, а поэтам осталось воспевать лишь неясные видения, кое как углядев их затуманенным внутренним взором; когда эти времена настали и все былые наивные мечтания безвозвратно канули в Лету, жил один человек, который научился странствовать за пределами скучной повседневной жизни – в тех пространствах, куда удалились мечты, покинувшие этот мир.

Об имени и месте жительства этого человека известно мало; впрочем, имена и места имеют какое то значение только в обыденном, бодрствующем мире и потому не представляют для нас интереса. Нам вполне достаточно знать, что он жил в большом городе среди высоких стен, где царили вечные сумерки, и что он проводил свои дни в безрадостных и суетливых трудах, а по вечерам возвращался домой – в комнату с единственным окном, из которого открывался вид не на поля или рощи, а на унылый двор с точно такими же окнами, глядевшими друг на друга в тупом безысходном отчаянии. В этом каменном мешке больше не на что было глядеть, и лишь перегнувшись через подоконник и посмотрев прямо вверх, можно было увидеть кусочек неба с двумя тремя проплывающими звездочками. А так как зрелище однообразных стен и окон способно свести с ума человека, который все свободное время посвящает мечтам и книгам, обитатель этой комнаты взял за правило еженощно высовываться из окна, чтобы увидеть вверху частичку того, что лежит за пределами будничного мира, заключенного в сумрачных стенах многоэтажных городов. С годами он научился различать медленно проплывающие звезды, называл их по именам, а в своем воображении продолжал следить за их полетом и после того, как они исчезали из виду. Так проходила его жизнь, пока однажды его сознание не раскрылось для таких потрясающих картин, какие не дано узреть обычному человеческому глазу. В ту ночь была разом преодолена гигантская пропасть, и загадочные небеса спустились к окну одинокого мечтателя, чтобы смешаться с воздухом его тесной комнатушки и сделать его свидетелем невероятных чудес.

В полночь комнату озарили потоки лилового сияния с золотистыми блестками, а за ними внутрь ворвались вихри огня и пыли, насыщенные ароматами запредельных миров. И он узрел пьянящий океанский простор, озаренный неведомыми людям солнцами, а также диковинных дельфинов и морских нимф, резвящихся в неизмеримых глубинах. Некая беззвучная и беспредельная стихия приняла мечтателя в свои объятия и увлекла его в таинственные дали, при этом не коснувшись его тела, которое так и застыло на подоконнике. Много дней, несовпадающих с земными календарями, ласковые волны запредельных сфер несли человека к его мечтам – тем самым мечтам, которые были забыты и утрачены остальными людьми, – а потом он провел долгие счастливые века спящим на залитом солнцем зеленом берегу под благоухание цветущих лотосов и алых гиацинтов.

Когда мир стал старым и способность удивляться покинула людей, когда серые города устремились в дымное небо мрачными уродливыми башнями, в чьей тени никому и в голову не приходило мечтать о солнце или цветущем по весне луге, когда просвещение сорвало с Земли ее прекрасное покрывало и поэты стали петь лишь об изломанных фантомах с мутными, глядящими внутрь себя глазами, когда это наступило и детские мечты ушли навсегда, нашелся человек, который отправился в запредельные сферы искать покинувшие землю мечты.

Об имени и доме этого человека писали мало, потому что они принадлежали едва просыпавшемуся миру, однако и о том, и о другом писали нечто неясное. Нам же достаточно знать, что он жил в городе, обнесенном высокой стеной, где царили вечные сумерки, что он трудился весь день от зари и до зари и вечером приходил в свою комнату, где окно выходило не на поля и рощи, а во двор, куда в тупом отчаянии смотрели другие окна. Со дна этого колодца видны были только стены и окна, разве что иногда, если почти вылезти из окна наружу, можно было увидеть проплывавшие мимо крошечные звезды.

А так как стены и окна рано или поздно могут свести с ума человека, который много читает и много мечтает, то обитатель этой комнаты привык каждую ночь высовываться из окна, чтобы хоть краем глаза увидеть нечто, не принадлежащее земному миру с его серыми многоэтажными городами.

Через много лет он начал давать имена медленно плывущим звездам и провожать их любопытным взглядом, когда они, увы, скользили прочь, пока его глазам не открылось много такого, о чем обыкновенные люди и не подозревают. И вот однажды ночью, одолев почти бездонную пропасть, вожделенные небеса спустились к окну этого человека и, смешавшись с воздухом его комнаты, сделали его частью их сказочных чудес.

В его комнату явились непокорные потоки фиолетовой полночи, сверкающие золотыми крупицами, вихрем ворвались клубы пыли и огня из запредельных сфер с таким запахом, какого не бывает на земле. Наркотические океаны шумели там, зажженные солнцами, о которых люди не имеют ни малейшего понятия, и в их немыслимых глубинах плавали невиданные дельфины и морские нимфы. Бесшумная и беспредельная стихия объяла мечтателя и унесла его, не прикасаясь к его телу, неподвижно висевшему на одиноком подоконнике, а потом много дней, которых не сосчитать земным календарям, потоки из запредельных сфер нежно несли его к его мечтам, к тем самым мечтам, о которых человечество давно забыло. Никому не ведомо, сколько временных циклов они позволили ему спать на зеленом, прогретом солнышком берегу, овеянном ароматом лотосов и украшенном их алыми звездами…

LOVECRAFTIAN
LOVECRAFTIAN
lovecraftian.ru

Мы рады что вы посетили наш проект, посвященный безумному гению и маэстро сверхъестественного ужаса в литературе, имя которому – Говард Филлипс Лавкрафт.

Похожие Статьи
Оставить комментарий