Наш проект, посвящен литературному
гению Г. Ф. Лавкрафту и феномену,
что он породил, обобщенный единым
термином «лавкрафтиана».

Если у вас есть вопросы, то напишите нам
на электронный почтовый адрес:
contact@lovecraftian.ru

Назад

Лавкрафт: Селефаис

Celephaïs

1920

Пер­вая стра­ни­ца манускрипта

«Селе­фа­ис» (англ. Celephais) — корот­кий рас­сказ аме­ри­кан­ско­го писа­те­ля Говар­да Лав­краф­та, напи­сан­ный в нояб­ре 1920 года. Впер­вые опуб­ли­ко­ван­ный в ноябрь­ском выпус­ке жур­на­ла «Rainbow» 1922 года. Рас­сказ отно­сит­ся к «Цик­лу снов» Лав­краф­та, где назва­ние горо­да встре­ча­ет­ся поз­же, вклю­чая повесть «Сом­нам­бу­ли­че­ский поиск неве­до­мо­го Када­та» (1926).

Во сне Кура­нес уви­дел город в долине, побе­ре­жье моря за ним, покры­тую сне­гом вер­ши­ну горы, воз­вы­ша­ю­щу­ю­ся над морем, и ярко рас­кра­шен­ные гале­ры, отправ­ля­ю­щи­е­ся из гава­ни к тем далям, где море встре­ча­ет­ся с небом. Кура­не­сом его зва­ли во снах. Наяву он носил дру­гое имя. Может быть, такая сме­на имен и была есте­ствен­ной для него, послед­не­го пред­ста­ви­те­ля древ­не­го рода, оди­но­ко про­зя­бав­ше­го в мно­го­мил­ли­он­ном рав­но­душ­ном Лондоне.

Ред­ко кто раз­го­ва­ри­вал с ним и мог бы напом­нить ему, кем он был рань­ше. Он про­мо­тал все свое состо­я­ние, мало забо­тясь об отно­ше­нии к это­му окру­жа­ю­щих и пред­по­чи­тая созер­цать и опи­сы­вать свои сны. Его сочи­не­ния высме­и­ва­ли все, кто их читал; со вре­ме­нем он пере­стал пока­зы­вать их сво­им зна­ко­мым и в кон­це кон­цов совсем бро­сил писать. Чем боль­ше он уда­лял­ся от мира, тем чудес­нее ста­но­ви­лись его сны, но все попыт­ки изло­жить их на бума­ге были зара­нее обре­че­ны на неуда­чу. Кура­нес был ста­ро­мо­ден и мыс­лил не так, как осталь­ные писа­те­ли. В то вре­мя как они сили­лись лишить жизнь ее чудес­ных кра­соч­ных покро­вов и пока­зать во всей наго­те убо­же­ство нашей реаль­но­сти, Кура­нес искал одну толь­ко кра­со­ту. Когда исти­на и опыт не мог­ли помочь ему в этих поис­ках, он погру­жал­ся в мир соб­ствен­но­го вооб­ра­же­ния и нахо­дил пре­крас­ное у само­го поро­га сво­ей две­ри, сре­ди туман­ных вос­по­ми­на­ний, дет­ских ска­зок и снов.

Каких толь­ко чудес­ных откры­тий мы не совер­ша­ем в юно­сти. Будучи детьми, мы слу­ша­ем сказ­ки и меч­та­ем, но мыс­ли наши несо­вер­шен­ны. Когда же, став взрос­лы­ми, мы пыта­ем­ся вер­нуть дет­ские гре­зы, мы уже отрав­ле­ны ядом повсе­днев­но­сти, кото­рый дела­ет нас скуч­ны­ми и про­за­ич­ны­ми. Лишь неко­то­рых из нас посе­ща­ют ноча­ми при­чуд­ли­вые виде­ния цве­ту­щих хол­мов и садов, пою­щих в сол­неч­ном све­те фон­та­нов, золо­тых скал, о под­но­жье кото­рых раз­би­ва­ют­ся мор­ские вол­ны, поло­гих долин, спус­ка­ю­щих­ся к спя­щим горо­дам, оде­тым в брон­зу и камень, при­зрач­ных каваль­кад на осле­пи­тель­но белых конях, ска­чу­щих по опуш­кам дре­му­чих лесов. И тогда мы пони­ма­ем, что на миг загля­ну­ли в чудес­ный мир за воро­та­ми из сло­но­вой кости, в мир, кото­рый был в нашей вла­сти до того, как мы поум­не­ли и ста­ли несчастными.

Кура­нес сопри­кос­нул­ся с миром сво­е­го дет­ства вне­зап­но. Одна­жды ему при­снил­ся дом, где он родил­ся: огром­ный камен­ный замок с уви­ты­ми плю­щом сте­на­ми, где жили три­на­дцать поко­ле­ний его пред­ков и где он сам, когда наста­нет срок, хотел бы уме­реть. В лун­ном све­те он кра­ду­чись вышел в бла­го­ухан­ную лет­нюю ночь, про­скольз­нул через сады, сбе­жал вниз по тер­ра­сам мимо кря­жи­стых дубов пар­ка и заша­гал по длин­ной белой доро­ге, веду­щей к селу. Село было ста­рым и както нерав­но­мер­но застро­ен­ным, отче­го при взгля­де свер­ху напо­ми­на­ло шед­шую на убыль луну.

Кура­нес все вре­мя зада­вал­ся вопро­сом, что имен­но – смерть или же про­сто сон – скры­ва­лось под эти­ми ост­ро­ко­неч­ны­ми кры­ша­ми. Ули­цы порос­ли длин­ны­ми стеб­ля­ми тра­вы, а стек­ла в домах были либо раз­би­ты, либо затя­ну­ты стран­ной дым­ча­той пеле­ной. Кура­нес брел не задер­жи­ва­ясь, вле­ко­мый какойто неве­до­мой силой и боясь толь­ко одно­го – что цель его путе­ше­ствия ока­жет­ся пустой иллю­зи­ей, как это уже не раз быва­ло с ним наяву. Но вот он свер­нул в узкий пере­улок, за кото­рым мая­чи­ли кру­тые уте­сы про­ли­ва, и вско­ре при­шел к месту, где все закан­чи­ва­лось, – к обры­ву над про­па­стью. Здесь и дерев­ня, и весь мир низ­вер­га­лись в без­дон­ную пусто­ту, не воз­вра­щав­шую эха; даже небо впе­ре­ди было пустын­но и не осве­ща­лось ни звез­да­ми, ни туск­лой ущерб­ной луной.

Пови­ну­ясь дале­ко­му зову, он шаг­нул через край обры­ва и поле­тел вниз, вниз, мимо тем­ных, бес­фор­мен­ных, неви­дан­ных снов, мимо сла­бо мер­ца­ю­щих сфер, кото­рые мог­ли быть напо­ло­ви­ну при­гре­зив­ши­ми­ся сна­ми, мимо весе­ля­щих­ся кры­ла­тых существ, кото­рые, каза­лось, под­ни­ма­ли на смех всех в мире созер­ца­те­лей снов. Затем перед ним слов­но бы открыл­ся про­свет во тьме, и он уви­дел доли­ну и город, луче­зар­но свер­ка­ю­щий дале­ко вни­зу, море и небо, схо­дя­щи­е­ся на гори­зон­те, и высо­кую гору в сне­го­вой шап­ке у само­го побережья.

Кура­нес проснул­ся в тот самый миг, когда уви­дел город. Одна­ко одно­го бег­ло­го взгля­да ему было доста­точ­но, что­бы понять, что это было не что иное, как Селе­фа­ис в долине ОотНаргая, по ту сто­ро­ну Тана­ри­ан­ских гор. Имен­но там оби­та­ла его душа на про­тя­же­нии цело­го часа в тот бес­ко­неч­но дале­кий лет­ний день, когда ему уда­лось ускольз­нуть от няни и теп­лый мор­ской бриз баю­кал его на краю уте­са за дерев­ней, где он лежал, наблю­дая полет обла­ков. Он про­те­сто­вал, когда его нашли, раз­бу­ди­ли и отнес­ли домой, пото­му что он чуть было не отпра­вил­ся в пла­ва­ние на золо­той гале­ре в те пле­ни­тель­ные дали, где небо и море встре­ча­ют­ся друг с другом.

Сей­час ему так­же не хоте­лось про­сы­пать­ся. Он обрел свой ска­зоч­ный город после соро­ка лет скуч­но­го про­зя­ба­нья. И через три ночи Кура­нес опять вер­нул­ся в Селе­фа­ис. Как и рань­ше, ему спер­ва при­гре­зи­лась то ли мерт­вая, то ли спя­щая дерев­ня, затем – без­дна, в кото­рую нуж­но было мол­ча­ли­во падать, после чего вновь появил­ся про­свет, а в нем – свер­ка­ю­щие баш­ни горо­да, гра­ци­оз­ные гале­ры, сто­яв­шие на яко­ре в голу­бой гава­ни, и дере­вья на скло­нах горы Аран, кача­ю­щие вет­вя­ми под теп­лым дыха­ни­ем бри­за. На сей раз его не отнес­ло в сто­ро­ну, и он плав­но, как на кры­льях, опу­стил­ся на тра­вя­ни­стый откос хол­ма. Итак, он опять воз­вра­тил­ся в доли­ну ОотНаргая к вели­ко­леп­но­му горо­ду Селефаису.

Вниз по скло­ну, по пря­ным тра­вам и ярким цве­там шел Кура­нес, и далее по малень­ким дере­вян­ным мост­кам над жур­ча­щей Нарак­сой, на пери­лах кото­рых он выре­зал свое имя так мно­го лет тому назад. Он шел через мир­но шеле­стев­шую рощу к огром­но­му камен­но­му мосту у город­ских ворот. Все было как встарь – не выцвел мра­мор стен, не потуск­не­ли изва­я­ния на них, и даже лица часо­вых на кре­пост­ном валу были все те же, такие же моло­дые, каки­ми он их запом­нил. Когда он мино­вал брон­зо­вые воро­та и вошел в город по тро­туа­ру, мощен­но­му раз­но­цвет­ным кам­нем, куп­цы и погон­щи­ки вер­блю­дов при­вет­ство­ва­ли его, как при­вет­ству­ют хоро­ше­го зна­ко­мо­го, с кото­рым рас­ста­лись толь­ко нака­нуне. То же повто­ри­лось и у стен бирю­зо­во­го хра­ма НатХортата, где свя­щен­ни­ки в вен­ках из орхидей ска­за­ли ему, что в ОотНаргае вре­мя сто­ит, а юность живет веч­но. Кура­нес про­шел по ули­це вдоль колон­на­ды, веду­щей к морю, где соби­ра­лись тор­гов­цы, моря­ки и стран­ни­ки из тех кра­ев, где встре­ча­ют­ся море и небо. Дол­го сто­ял он там, вгля­ды­ва­ясь в кипя­щую крас­ка­ми гавань; поверх­ность воды бле­сте­ла под ярким солн­цем, а по ней плав­но сколь­зи­ли гале­ры, при­плы­вав­шие сюда с раз­ных кон­цов све­та. Созер­цал он и гору Аран, что цар­ствен­но воз­вы­ша­лась над побе­ре­жьем, уто­пая в зеле­ни дере­вьев и каса­ясь небес сво­ей снеж­ной вершиной.

Силь­нее чем когдалибо Кура­не­су захо­те­лось поплыть на гале­ре к тем местам, о кото­рых он слы­шал столь­ко уди­ви­тель­но­го. И он стал искать капи­та­на по име­ни Атиб, кото­рый когдато согла­сил­ся взять его с собой. Капи­тан сидел на том же самом ящи­ке со спе­ци­я­ми и, каза­лось, не пони­мал, что со вре­ме­ни их послед­ней встре­чи про­шло уже сорок лет. Они вме­сте под­ня­лись на борт гале­ры, греб­цы налег­ли на вес­ла, и корабль зака­чал­ся на неспо­кой­ных вол­нах Сере­на­ри­ан­ско­го моря. В тече­ние несколь­ких дней они плы­ли впе­ред, пока нако­нец не достиг­ли гори­зон­та, где море встре­ча­ет­ся с небом. Но и там гале­ра не оста­но­ви­лась, а лег­ко и сво­бод­но поплы­ла в сине­ве, пря­мо по греб­ням пери­стых обла­ков. Дале­ко вни­зу под килем Кура­нес наблю­дал чужие зем­ли, реки и уди­ви­тель­ной кра­со­ты горо­да, празд­но рас­ки­нув­ши­е­ся в сол­неч­ном све­те, кото­рый не осла­бе­вал ни на мину­ту. Нако­нец Атиб сооб­щил ему, что их путе­ше­ствие при­бли­жа­ет­ся к кон­цу. Вско­ре они долж­ны были при­быть в гавань Серан­ни­а­на, горо­да из розо­во­го мра­мо­ра, сто­я­ще­го сре­ди обла­ков. Он постро­ен на эфир­ных бере­гах в том краю, где рож­да­ет­ся запад­ный ветер. Но как толь­ко вда­ли пока­за­лись высо­кие ажур­ные баш­ни горо­да, откудато свер­ху донес­ся неожи­дан­но гром­кий звук, и Кура­нес проснул­ся в сво­ей посте­ли сре­ди убо­гой обста­нов­ки лон­дон­ской мансарды.

Напрас­но в тече­ние мно­гих после­ду­ю­щих меся­цев Кура­нес пытал­ся отыс­кать изу­ми­тель­ный Селе­фа­ис и его гале­ры, плы­ву­щие в небе­са. И хотя сны уно­си­ли его во мно­гие ска­зоч­но пре­крас­ные места, никто не мог ука­зать ему путь в доли­ну ОотНаргая, по ту сто­ро­ну Тана­ри­ан­ских гор. Одна­жды ночью он про­ле­тал над тем­ны­ми гора­ми, где сла­бо мер­ца­ли оди­но­кие кост­ры и, зве­ня коло­коль­чи­ка­ми, бро­ди­ли ста­да огром­ных кос­ма­тых живот­ных. И в самой дре­му­чей части этой почти без­люд­ной стра­ны он вдруг обна­ру­жил неве­ро­ят­но древ­нюю сте­ну, похо­жую на камен­ный вал, что шел зиг­за­га­ми через доли­ны и опуш­ки лесов, – слиш­ком огром­ный для того, что­бы быть тво­ре­ни­ем рук чело­ве­ка. За этим валом уже перед рас­све­том Кура­нес уви­дел сплош­ное море цве­ту­щих виш­не­вых садов. А когда вста­ло солн­це, он на какойто миг даже забыл о Селе­фа­и­се – столь пре­крас­на была эта новая зем­ля, вся в белых и розо­вых цве­тах, изу­мруд­ной лист­ве дере­вьев и лужа­ек, с белы­ми дорож­ка­ми и хру­сталь­ны­ми ручья­ми, впа­дав­ши­ми в голу­бые озе­ра, ажур­ны­ми мости­ка­ми и паго­да­ми под крас­ной кров­лей. Но, шагая по белой тро­пе к одной из пагод, он навер­ня­ка вспом­нил и спро­сил бы оби­та­те­лей это­го рай­ско­го угол­ка о Селе­фа­и­се, ока­жись там хоть ктолибо, кро­ме птиц, пчел и мотыль­ков. В дру­гом сне Кура­нес под­ни­мал­ся в тумане по бес­ко­неч­ной спи­раль­ной лест­ни­це. Добрав­шись до башен­но­го окна, он уви­дел из него бес­край­нюю вели­че­ствен­ную рав­ни­ну и реку в све­те пол­ной луны. В рас­по­ло­же­нии зда­ний мол­ча­ли­во­го горо­да, рас­ки­нув­ше­го­ся на бере­гу реки, ему при­ви­де­лось нечто зна­ко­мое. Он хотел было спу­стить­ся и спро­сить доро­гу к ОотНаргае, но вдруг некое зло­ве­щее сия­ние рас­про­стра­ни­лось по все­му гори­зон­ту, и он уви­дел без­жиз­нен­ную пусто­ту город­ских улиц и сто­я­чую воду в реке, зарос­шей седым камы­шом. Смерть была хозя­и­ном этой стра­ны, нака­зан­ной бога­ми за жесто­кость и алч­ность ее царя Кинаратолиса.

Каж­дую ночь про­дол­жа­лись поис­ки Селе­фа­и­са и его галер, иду­щих в небес­ный Серан­ни­ан, но все они были без­ре­зуль­тат­ны. Зато Кура­нес встре­чал мно­го иных чудес. А одна­жды он едва спас­ся от гне­ва свя­щен­ни­ка в жел­той шел­ко­вой мас­ке, оди­но­ко живу­ще­го в древ­нем камен­ном мона­сты­ре на пустын­ном холод­ном пла­то Ленг. Поне­мно­гу его нача­ло тяго­тить свет­лое вре­мя суток, и он стал искать сред­ства, что­бы про­длить сон. Гашиш ока­зал­ся хоро­шим под­спо­рьем. Одна­жды под его воз­дей­стви­ем он попал в такую область миро­зда­ния, где вооб­ще не суще­ству­ют фор­мы и где оби­та­ют одни толь­ко подвиж­ные све­тя­щи­е­ся газы. Некий живой эфир фио­ле­то­во­го цве­та пове­дал ему, что это про­стран­ство лежит за пре­де­ла­ми того, что назы­ва­ют бес­ко­неч­но­стью. Газ этот не имел ника­ко­го поня­тия ни о пла­не­тах, ни об орга­ни­че­ской жиз­ни. Кура­нес был для него лишь при­шель­цем из той обла­сти бес­ко­неч­но­сти, где суще­ству­ют мате­рия, энер­гия и гра­ви­та­ция. Со вре­ме­нем, сго­рая от жела­ния уви­деть нако­нец свой Селе­фа­ис, он все уве­ли­чи­вал и уве­ли­чи­вал дозы нар­ко­ти­ков. В кон­це кон­цов у него иссяк­ли день­ги, и одна­жды лет­ним днем его высе­ли­ли из ман­сар­ды. Кура­нес бес­цель­но бро­дил по ули­цам, пока его не занес­ло в рай­он за мостом, где тес­но лепи­лись друг к дру­гу убо­гие лачу­ги бед­но­ты. Тамто его и встре­тил рыцар­ский кор­теж из Селе­фа­и­са. Они яви­лись во всем вели­ко­ле­пии и блес­ке, вер­хом на чалых лоша­дях, в сия­ю­щих доспе­хах и пла­щах золо­то­го шитья, и были так мно­го­чис­лен­ны, что он спер­ва было при­нял их за чьюто армию. Но, как ока­за­лось, этот почет­ный эскорт был послан затем толь­ко, что­бы доста­вить Кура­не­са в Селе­фа­ис. Имен­но он создал ОотНаргаю в сво­их снах, и отныне там его навеч­но избра­ли чемто вро­де вер­хов­но­го боже­ства. Кура­не­са уса­ди­ли на лошадь и поста­ви­ли в голо­ве каваль­ка­ды, кото­рая тор­же­ствен­но про­сле­до­ва­ла через все граф­ство Сур­рей в те места, где родил­ся Кура­нес и где неко­гда жили его предки.

Как ни уди­ви­тель­но, но всад­ни­ки, каза­лось, дви­га­лись вспять во вре­ме­ни. Когда в сумер­ках они ска­ка­ли по сель­ской мест­но­сти, им встре­ча­лись жите­ли и зда­ния вре­мен Чосе­ра или даже его пред­ше­ствен­ни­ков. Изред­ка навстре­чу попа­да­лись вер­хо­вые рыца­ри с немно­ги­ми сопро­вож­дав­ши­ми их вас­са­ла­ми. Когда насту­па­ла ночь, они уско­ря­ли бег сво­их коней, пока те не начи­на­ли бук­валь­но лететь по воз­ду­ху, не каса­ясь копы­та­ми зем­ли. Серым туман­ным утром они при­бы­ли в ту самую дерев­ню, кото­рую Кура­нес когдато в дет­стве видел наяву, а позд­нее – забро­шен­ной и без­люд­ной – в сво­их снах. Сей­час она была пол­на жиз­ни, и рано встав­шие посе­ляне сги­ба­лись в покло­нах, когда всад­ни­ки с гро­хо­том про­но­си­лись по глав­ной ули­це. Затем кор­теж свер­нул на тро­пу, кото­рая закан­чи­ва­лась без­дной. Рань­ше Кура­нес видел ее лишь ночью, и ему было любо­пыт­но, как она выгля­дит при све­те дня. Он бес­по­кой­но вгля­ды­вал­ся впе­ред, пока колон­на при­бли­жа­лась к краю пропасти.

В эту мину­ту запад­ный небо­склон осве­тил­ся ярким золо­тым сия­ни­ем, и перед ними в кипя­щем хао­се розо­во­го и лазур­но­го вели­ко­ле­пия откры­лась без­дна. Когда каваль­ка­да устре­ми­лась вниз и гра­ци­оз­но поплы­ла мимо бле­стя­щих сереб­ри­стых обла­ков, неви­ди­мый хор запел тор­же­ствен­ный гимн. А всад­ни­ки опус­ка­лись все ниже, их бое­вые кони лег­ко гар­це­ва­ли по вол­нам эфи­ра, похо­жим на золо­тые пес­ки. Но вот све­тя­щий­ся туман рас­се­ял­ся, и Кура­нес уви­дел Селе­фа­ис, и мор­ской берег за горо­дом, и снеж­ный пик, воз­вы­ша­ю­щий­ся над морем, и ярко рас­кра­шен­ные гале­ры, уплы­ва­ю­щие из гава­ни в те края, где море встре­ча­ет­ся с небом.

С это­го дня Кура­нес стал пра­ви­те­лем ОотНаргаи и всей вол­шеб­ной стра­ны снов и грез. Его двор нахо­дил­ся попе­ре­мен­но то в Селе­фа­и­се, то в заоб­лач­ном Серан­ни­ане. Он счаст­ли­во цар­ству­ет там и теперь, и так будет про­дол­жать­ся веч­но. А меж­ду тем близ уте­сов Инс­му­та вол­ны про­ли­ва, слов­но изде­ва­ясь, игра­ли телом какогото бро­дя­ги – того само­го, что про­шел полу­за­бро­шен­ной дерев­ней на рас­све­те. Раз за разом вол­ны бро­са­ли его на ска­лы к под­но­жию ТреворТауэрз, ста­рин­но­го зам­ка со сте­на­ми, уви­ты­ми плю­щом, где с недав­них пор посе­лил­ся один неве­ро­ят­но тол­стый мил­ли­о­нер, ско­ло­тив­ший себе состо­я­ние на тор­гов­ле пивом и ради заба­вы поже­лав­ший оку­нуть­ся в атмо­сфе­ру исче­за­ю­ще­го ныне аристократизма.

Переводчик

Хоро­ший пере­вод­чик, внес­ший свой вклад в лав­краф­ти­а­ну, создав каче­ствен­ные пере­во­ды неко­то­рых рас­ска­зов Г. Ф. Лавкрафта. 

Оставьте Отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован.

Мы используем файлы cookie, чтобы предоставить вам наилучшие впечатления. Политика Конфиденциальности