Наш проект, посвящен литературному
гению Г. Ф. Лавкрафту и феномену,
что он породил, обобщенный единым
термином «лавкрафтиана».

Если у вас есть вопросы, то напишите нам
на электронный почтовый адрес:
contact@lovecraftian.ru

Назад

Лавкрафт: За стеной сна

Beyond the Wall of Sleep

1919

Я чув­ствую пред­по­ло­же­ние ко сну.

У. Шекс­пир (1)

Хотел бы я знать, заду­мы­ва­ет­ся ли боль­шин­ство людей о колос­саль­ном зна­че­нии снов и о самой при­ро­де зага­доч­но­го тем­но­го мира, к кото­ро­му они при­над­ле­жат. Хотя в мас­се сво­ей наши ноч­ные виде­ния суть лишь сла­бые и при­чуд­ли­вые отго­лос­ки днев­ных собы­тий и впе­чат­ле­ний (если не при­ни­мать во вни­ма­ние Фрей­да с его наив­ным сим­во­лиз­мом), встре­ча­ют­ся сре­ди снов и такие, про­ис­хож­де­ние кото­рых вос­хо­дит к неве­до­мым нам сфе­рам и не под­да­ет­ся логи­че­ско­му объ­яс­не­нию. Неяс­ное, но по осо­бо­му вол­ну­ю­щее воз­дей­ствие таких снов наво­дит на мысль, что они при­от­кры­ва­ют нам доступ в сокро­вен­ные обла­сти созна­ния, не менее важ­ные, чем физи­че­ское бытие, но отде­лен­ные от него почти непре­одо­ли­мым барье­ром. Осно­вы­ва­ясь на соб­ствен­ном опы­те, я могу утвер­ждать, что чело­век, во вре­мя сна выхо­дя­щий за пре­де­лы сво­е­го зем­но­го миро­ощу­ще­ния, при­об­ща­ет­ся к иной, нема­те­ри­аль­ной фор­ме жиз­ни, рез­ко отлич­ной от все­го извест­но­го нам в повсе­днев­но­сти, но по про­буж­де­нии остав­ля­ю­щей в нас толь­ко смут­ные и обры­воч­ные вос­по­ми­на­ния. На осно­ве этих сохра­нив­ших­ся в памя­ти обрыв­ков мы можем о мно­гом дога­ды­вать­ся, но ниче­го не можем утвер­ждать навер­ня­ка. Мож­но лишь пред­по­ло­жить, что в мире снов бытие, мате­рия и энер­гия не явля­ют­ся посто­ян­ны­ми вели­чи­на­ми, а про­стран­ство и вре­мя не суще­ству­ют в том виде, как мы при­вык­ли вос­при­ни­мать их в состо­я­нии бодр­ство­ва­ния. Порой мне кажет­ся, что это менее мате­ри­аль­ное бытие и есть наша истин­ная жизнь, тогда как наше сует­ное суще­ство­ва­ние на зем­ле явля­ет­ся чем то вто­рич­ным, если не пустой фор­маль­но­стью.
Как раз подоб­но­го рода раз­мыш­ле­ни­ям я, будучи моло­дым вра­чом, пре­да­вал­ся в тот самый день зимой с 1900 го на 1901 год, когда в нашу пси­хи­ат­ри­че­скую кли­ни­ку был достав­лен паци­ент, исто­рия кото­ро­го не дает мне покоя по сей день. В доку­мен­тах он зна­чил­ся как Джо Слей­тер (или, может, Сла­а­дер) и выгля­дел как один из типич­ней­ших уро­жен­цев Кат­скиль­ских гор – этих оттал­ки­ва­ю­ще­го вида потом­ков ран­них посе­лен­цев, трех­ве­ко­вая изо­ля­ция кото­рых в дикой гор­ной мест­но­сти, почти не посе­ща­е­мой чужа­ка­ми, при­ве­ла к явствен­но­му вырож­де­нию, осо­бен­но если срав­ни­вать с про­грес­сом их сопле­мен­ни­ков, чьи пред­ки когда то облю­бо­ва­ли более под­хо­дя­щие для про­жи­ва­ния и ныне уже густо­на­се­лен­ные рай­о­ны. В сре­де этих опу­стив­ших­ся и дегра­ди­ро­вав­ших людей (на Юге таких име­ну­ют «белой шва­лью») не дей­ству­ют зако­ны и мораль­ные поня­тия, а коэф­фи­ци­ент их умствен­но­го раз­ви­тия, веро­ят­но, явля­ет­ся самым низ­ким сре­ди всех групп аме­ри­кан­ско­го населения.

Джо Слей­тер при­был в кли­ни­ку под кон­во­ем чет­ве­рых полис­ме­нов как лицо, пред­став­ля­ю­щее опас­ность для обще­ства, одна­ко при пер­вой встре­че я не заме­тил в нем ниче­го угро­жа­ю­ще­го. Хотя он был доволь­но высо­ко­го роста и, похо­же, обла­дал нема­лой физи­че­ской силой, его ско­рее мож­но было счесть без­обид­ным уваль­нем, како­вое впе­чат­ле­ние скла­ды­ва­лось при виде это­го веч­но полу­сон­но­го выра­же­ния малень­ких водя­ни­сто голу­бых глаз, жидень­кой свет­лой боро­ды, нико­гда не знав­шей брит­вы, и без­воль­но отвис­шей ниж­ней губы. Точ­ный воз­раст Слей­те­ра был неиз­ве­стен, посколь­ку в его род­ных кра­ях никто не реги­стри­ру­ет рож­де­ния и смер­ти, да и посто­ян­ные семей­ные свя­зи там прак­ти­че­ски отсут­ству­ют; но на осно­ва­нии таких дета­лей внеш­но­сти, как обшир­ная залы­си­на и пла­чев­ное состо­я­ние зубов, глав­ный врач при пред­ва­ри­тель­ном осмот­ре дал паци­ен­ту око­ло соро­ка лет.
Из меди­цин­ских и судеб­ных заклю­че­ний мы выяс­ни­ли, что этот чело­век, бро­дя­га и охот­ник, все­гда выгля­дел стран­ным в гла­зах сво­их соро­ди­чей. Он имел при­выч­ку спать доль­ше обыч­но­го, а по про­буж­де­нии рас­ска­зы­вал неве­ро­ят­ные вещи в столь при­чуд­ли­вой мане­ре, что это порож­да­ло страх даже в заско­руз­лых душах людей, начи­сто лишен­ных вооб­ра­же­ния. Необыч­ной была имен­но мане­ра, а не язык, ибо он все­гда гово­рил на коря­вом наре­чии тех мест, но в инто­на­ци­ях и эмо­ци­о­наль­ных оттен­ках его речи заклю­ча­лось столь­ко экс­прес­сии и зага­доч­ной мощи, что слу­ша­те­лей неиз­мен­но охва­ты­ва­ло ощу­ще­ние чего то пуга­ю­ще чуже­род­но­го. Да и сам он зача­стую был напу­ган и оза­да­чен не менее сво­их слу­ша­те­лей, а в тече­ние часа после про­буж­де­ния напрочь забы­вал свои рас­ска­зы – или, по край­ней мере, то, чем эти рас­ска­зы были вызва­ны, – и воз­вра­щал­ся к тупо­ва­то рав­но­душ­но­му состо­я­нию, харак­тер­но­му для этих гор­цев.
С воз­рас­том утрен­ние при­пад­ки у Слей­те­ра ста­но­ви­лись все более часты­ми и буй­ны­ми, пока око­ло меся­ца назад не про­изо­шла тра­ге­дия, став­шая при­чи­ной его аре­ста. Одна­жды око­ло полу­дня, после глу­бо­ко­го сна (кото­ро­му пред­ше­ство­ва­ла попой­ка, начав­ша­я­ся око­ло пяти часов дня нака­нуне) он про­бу­дил­ся с таким жут­ким, душе­раз­ди­ра­ю­щим воп­лем, что несколь­ко бли­жай­ших сосе­дей поспе­ши­ли к его хижине – подо­бию гряз­но­го хле­ва, где он оби­тал со сво­ей род­ней, столь же мало­при­вле­ка­тель­ной, как и он сам. Меж­ду тем Слей­тер выско­чил из хижи­ны на снег, воз­дел руки и начал высо­ко под­пры­ги­вать, кри­ча, что хочет попасть «в боль­шой боль­шой дом, где свет на потол­ке, на сте­нах и на полу и где слы­шит­ся гром­кая чуд­ная музы­ка». Двое доволь­но креп­ких муж­чин попы­та­лись его удер­жать, одна­ко он сопро­тив­лял­ся с силой и яро­стью, свой­ствен­ной безум­цам, гро­мо­глас­но выра­жая жела­ние най­ти и убить какую то «све­тя­щу­ю­ся тварь, кото­рая тря­сет­ся и хохо­чет». В кон­це кон­цов он силь­ным уда­ром сбил с ног одно­го из про­тив­ни­ков и набро­сил­ся на вто­ро­го с воис­ти­ну дья­воль­ской кро­во­жад­но­стью, исступ­лен­но вопя, что «прыг­нет высо­ко высо­ко и огнем спа­лит все, что попа­дет­ся на пути».
Чле­ны его семьи и сосе­ди в пани­ке бежа­ли прочь, и толь­ко при­мер­но через час самые отваж­ные из них вер­ну­лись на место про­ис­ше­ствия. Слей­те­ра там уже не ока­за­лось, а на сне­гу лежа­ло кро­ва­вое меси­во, еще недав­но быв­шее живым чело­ве­ком. Никто из мест­ных не решил­ся пре­сле­до­вать убий­цу, пона­де­яв­шись, что он и так погиб­нет в горах от холо­да; но когда через несколь­ко дней поут­ру его вопли донес­лись из отда­лен­но­го уще­лья, ста­ло ясно, что он как то ухит­рил­ся выжить. Тогда все жите­ли дерев­ни согла­си­лись, что с этим делом пора кон­чать, и собра­ли воору­жен­ный отряд, цели и функ­ции кото­ро­го (каки­ми бы они ни были изна­чаль­но) обре­ли вполне закон­ный харак­тер после того, как ред­кий в тех кра­ях поли­цей­ский пат­руль слу­чай­но наткнул­ся на пре­сле­до­ва­те­лей и, выяс­нив обста­нов­ку, при­со­еди­нил­ся к поис­кам.
На тре­тий день Слей­те­ра нашли без созна­ния в дуп­ле дере­ва и доста­ви­ли в бли­жай­шую тюрь­му, где он был обсле­до­ван пси­хи­ат­ра­ми из Олба­ни после того, как при­шел в себя. Свои дей­ствия он объ­яс­нил чрез­вы­чай­но про­сто. По его сло­вам, одна­жды он поряд­ком нагру­зил­ся вис­ки и заснул где то на захо­де солн­ца, а на дру­гой день очнул­ся, стоя с окро­вав­лен­ны­ми рука­ми на сне­гу перед сво­ей хижи­ной, а рядом лежа­ло рас­тер­зан­ное тело его сосе­да, Пите­ра Слей­де­ра. При­дя в ужас от уви­ден­но­го, он бро­сил­ся в лес, желая толь­ко ока­зать­ся как мож­но даль­ше от места пре­ступ­ле­ния, им же, судя по все­му, и совер­шен­но­го. К это­му он ниче­го не смог доба­вить, несмот­ря на все уси­лия экс­пер­тов, тща­тель­но фор­му­ли­ро­вав­ших вопро­сы в попыт­ке хоть немно­го про­яс­нить обсто­я­тель­ства дела.
В ту ночь Слей­тер спал спо­кой­но и поут­ру дер­жал­ся как обыч­но, раз­ве что в выра­же­нии лица про­изо­шли неко­то­рые изме­не­ния. Наблю­дав­ший паци­ен­та док­тор Бар­нард под­ме­тил осо­бен­ный блеск в его выцвет­ших голу­бых гла­зах и чуть более твер­дую линию обыч­но отвис­лых губ, что мог­ло ука­зы­вать на при­ня­тие како­го то воле­во­го реше­ния. Одна­ко в ходе после­до­вав­ше­го вра­чеб­но­го опро­са паци­ент выка­зал все ту же типич­ную для гор­цев тупую без­участ­ность и толь­ко повто­рил все ска­зан­ное нака­нуне.
На тре­тье утро с ним слу­чил­ся пер­вый заре­ги­стри­ро­ван­ный при­па­док. После бес­по­кой­но­го сна он про­бу­дил­ся в состо­я­нии бешен­ства столь силь­но­го, что лишь сов­мест­ны­ми уси­ли­я­ми четы­рех сани­та­ров уда­лось надеть на него сми­ри­тель­ную рубаш­ку. Пси­хи­ат­ры вни­ма­тель­но при­слу­ши­ва­лись к его речам, посколь­ку их еще ранее заин­те­ре­со­ва­ли кое какие необыч­ные дета­ли в пута­ных и зача­стую про­ти­во­ре­чи­вых пока­за­ни­ях его род­ствен­ни­ков и сосе­дей. Исступ­лен­ный бред паци­ен­та на гру­бом гор­ском диа­лек­те про­дол­жал­ся в тече­ние чет­вер­ти часа; при этом упо­ми­на­лись гро­мад­ные двор­цы из лучей све­та, без­бреж­ные про­стран­ства, вол­шеб­ная музы­ка, при­зрач­ные горы и доли­ны. Но более все­го он гово­рил о неко­ей зага­доч­ной «све­тя­щей­ся тва­ри», кото­рая тря­сет­ся, хохо­чет и изде­ва­ет­ся над ним. Это огром­ное, неяс­ных очер­та­ний суще­ство вос­при­ни­ма­лось паци­ен­том как глав­ный враг, и его силь­ней­шим жела­ни­ем было убить это­го вра­га, свер­шив дол­го­ждан­ное воз­мез­дие, с како­вой целью он наме­ре­вал­ся «про­ле­теть сквозь пусто­ту» и «спа­лить все пре­гра­ды». По про­ше­ствии пят­на­дца­ти минут паци­ент пре­рвал свои бре­до­вые изли­я­ния на полу­сло­ве. Огонь безу­мия погас в его гла­зах, и он с тупым недо­уме­ни­ем поин­те­ре­со­вал­ся у вра­чей, как и поче­му он ока­зал­ся свя­зан­ным. Док­тор Бар­нард рас­по­ря­дил­ся снять с него сми­ри­тель­ную рубаш­ку, и на про­тя­же­нии все­го дня Слей­тер был сво­бо­ден от пут. Одна­ко вече­ром док­тор уго­во­рил его доб­ро­воль­но под­верг­нуть­ся сми­ри­тель­ной про­це­ду­ре – для его же соб­ствен­но­го бла­га. На сей раз боль­ной при­знал, что порой несет какую то несу­свет­ную чушь, сам не ведая поче­му.
На сле­ду­ю­щей неде­ле было еще два подоб­ных при­пад­ка, но вра­чи не почерп­ну­ли из них ниче­го ново­го. Они мно­го раз­мыш­ля­ли над веро­ят­ным источ­ни­ком виде­ний Слей­те­ра, кото­рый не умел ни читать ни писать и за всю свою жизнь вряд ли слы­шал хоть одну леген­ду или сказ­ку. Отку­да же тогда воз­ни­ка­ли столь яркие фан­та­сти­че­ские обра­зы? Тот факт, что их источ­ни­ком не мог­ли быть какие то мифы или худо­же­ствен­ные про­из­ве­де­ния, под­твер­ждал­ся и при­ми­тив­ной речью несчаст­но­го безум­ца, кото­рый явно не пере­ска­зы­вал чужие повест­во­ва­ния, а гово­рил о вещах, ему непо­нят­ных, но как буд­то пере­жи­тых на соб­ствен­ном опы­те. Вско­ре пси­хи­ат­ры при­шли к выво­ду, что в осно­ве пато­ло­гии лежат сны паци­ен­та с их необы­чай­но ярки­ми и кра­соч­ны­ми обра­за­ми, кото­рые могут еще какое то вре­мя после про­буж­де­ния вла­деть убо­гим разу­мом это­го чело­ве­ка. Соблю­дая необ­хо­ди­мые фор­маль­но­сти, Слей­те­ра суди­ли по обви­не­нию в убий­стве, оправ­да­ли по при­чине невме­ня­е­мо­сти и напра­ви­ли в ту самую кли­ни­ку, где в скром­ной долж­но­сти под­ви­зал­ся я.
Как я уже гово­рил, меня с юных лет зани­ма­ли вопро­сы жиз­ни во сне, так что може­те себе пред­ста­вить, с каким рве­ни­ем я взял­ся за изу­че­ние ново­го паци­ен­та, как толь­ко озна­ко­мил­ся с исто­ри­ей его болез­ни. В свою оче­редь он как буд­то уве­рил­ся в моем дру­же­ском рас­по­ло­же­нии, воз­мож­но, почув­ство­вав искрен­ний инте­рес с моей сто­ро­ны и оце­нив мяг­кую нена­вяз­чи­вую мане­ру, в кото­рой я вел рас­спро­сы. Не думаю, что он вооб­ще заме­чал мое при­сут­ствие во вре­мя при­пад­ков, когда я, зата­ив дыха­ние, уга­ды­вал в его бре­де кар­ти­ны гран­ди­оз­но­го, кос­ми­че­ско­го мас­шта­ба; одна­ко он узна­вал меня в спо­кой­ные пери­о­ды, обыч­но зани­ма­ясь пле­те­ни­ем кор­зин у заре­ше­чен­но­го окна и, веро­ят­но, тоскуя по сво­им горам и навсе­гда утра­чен­ной сво­бо­де. Никто из род­ных его не наве­щал – долж­но быть, они вско­ре нашли себе ново­го гла­ву семей­ства, что в поряд­ке вещей у этих дегра­ди­ро­вав­ших жите­лей гор.
Посте­пен­но меня все силь­нее увле­кал мир безум­ных фан­та­зий Джо Слей­те­ра. Сам по себе он сто­ял на удру­ча­ю­ще низ­ком уровне в интел­лек­ту­аль­ном и язы­ко­вом отно­ше­нии, одна­ко его осле­пи­тель­ные, тита­ни­че­ские виде­ния – пусть даже пере­дан­ные посред­ством коря­во­го вар­вар­ско­го жар­го­на – отно­си­лись к раз­ря­ду тех, кото­рые спо­со­бен поро­дить толь­ко высо­ко­раз­ви­тый, исклю­чи­тель­но ода­рен­ный ум. Я часто спра­ши­вал себя: как мог­ло убо­гое вооб­ра­же­ние деге­не­ра­та с Кат­скиль­ских гор созда­вать кар­ти­ны, одно лишь осо­зна­ние кото­рых пред­по­ла­га­ло нали­чие в чело­ве­ке искры гения? Каким обра­зом неоте­сан­но­го бол­ва­на из лес­ной глу­хо­ма­ни посе­ща­ли обра­зы вели­че­ствен­ных миров и гигант­ских про­странств, зали­тых боже­ствен­ным сия­ни­ем, о кото­рых в ярост­ном бре­ду вопил Слей­тер? И я все более скло­нял­ся к мыс­ли, что внут­ри этой жал­кой, заис­ки­ва­ю­щей пере­до мной лич­но­сти таи­лось нечто пре­вос­хо­див­шее мое пони­ма­ние, как оно пре­вос­хо­ди­ло пони­ма­ние и моих более опыт­ных, но обла­да­ю­щих менее раз­ви­тым вооб­ра­же­ни­ем кол­лег вра­чей и уче­ных.
Но я по преж­не­му не мог вытя­нуть ниче­го опре­де­лен­но­го из это­го чело­ве­ка. Вслу­ши­ва­ясь в его бред, я понял толь­ко то, что в полу­ма­те­ри­аль­ном мире сво­их снов Слей­тер блуж­дал по каким то пре­крас­ным доли­нам, лугам, садам, горо­дам и зали­тым све­том двор­цам – и все это про­ис­хо­ди­ло в необъ­ят­ных, неве­до­мых людям сфе­рах. Похо­же, в тех сфе­рах он был не дере­вен­ским недо­ум­ком, а зна­чи­тель­ной и яркой лич­но­стью, испол­нен­ной гор­до­сти и досто­ин­ства. Един­ствен­ной про­бле­мой для него был некий смер­тель­ный враг, суще­ство види­мое, но бес­плот­ное и бес­фор­мен­ное, кото­рое Слей­тер име­но­вал не ина­че как «тва­рью». Эта тварь при­чи­ни­ла Слей­те­ру какой то ужас­ный, хотя и нена­зван­ный вред, за что наш маньяк (если он был тако­вым) жаж­дал ей ото­мстить.
Судя по тому, что и как Слей­тер гово­рил о сво­ем вра­ге, они оба при­над­ле­жа­ли к одной расе, то есть в сно­ви­де­ни­ях он и сам пред­ста­вал в виде точ­но такой же све­тя­щей­ся тва­ри. Это пред­по­ло­же­ние под­креп­ля­лось часты­ми ссыл­ка­ми на «поле­ты сквозь про­стран­ства», когда он «сжи­гал» все, что ста­но­ви­лось на его пути. Все это изла­га­лось посред­ством неук­лю­жих обо­ро­тов, совер­шен­но непод­хо­дя­щих для подоб­ных опи­са­ний, из чего мож­но было заклю­чить, что если тот мир сно­ви­де­ний дей­стви­тель­но суще­ство­вал, то уст­ная речь не исполь­зо­ва­лась в нем для пере­да­чи мыс­лей. Воз­мож­но ли, что­бы душа, насе­ля­ю­щая это ничто­же­ство во снах, отча­ян­но пыта­лась выра­зить вещи, кото­рые про­сто не мог пере­дать его несклад­ный язык? Быть может, я имел дело с интел­лек­ту­аль­ны­ми про­яв­ле­ни­я­ми совер­шен­но осо­бо­го рода и загад­ка про­яс­ни­лась бы, научись я их рас­по­зна­вать и рас­шиф­ро­вы­вать? Я не гово­рил на эту тему со стар­ши­ми вра­ча­ми, посколь­ку в их годы люди ста­но­вят­ся скеп­ти­ка­ми и цини­ка­ми, не склон­ны­ми при­ни­мать новые идеи. Кро­ме того, глав­ный врач кли­ни­ки как раз в те дни по оте­че­ски пожу­рил меня, ска­зав, что я слиш­ком мно­го рабо­таю и нуж­да­юсь в отды­хе.
Я все­гда счи­тал, что в осно­ве чело­ве­че­ской мыс­ли лежит дви­же­ние ато­мов или моле­кул, кото­рое может пре­об­ра­зо­вы­вать­ся в излу­че­ние теп­ло­вой, све­то­вой или элек­три­че­ской энер­гии. Как след­ствие, я при­шел к выво­ду, что теле­па­тия, или мыс­лен­ная связь, может осу­ществ­лять­ся при помо­щи соот­вет­ству­ю­щих при­бо­ров, и еще в кол­ле­дже изго­то­вил при­ем­ное и пере­да­ю­щее устрой­ства, отча­сти сход­ные с гро­мозд­ки­ми аппа­ра­та­ми бес­про­во­лоч­но­го теле­гра­фа, кото­рые при­ме­ня­лись в ту эпо­ху, еще до широ­ко­го рас­про­стра­не­ния радио. Я про­вел испы­та­ния с уча­сти­ем дру­га, тоже сту­ден­та, но не добил­ся ника­ких резуль­та­тов и убрал эти устрой­ства с глаз долой, рас­счи­ты­вая, впро­чем, когда нибудь в буду­щем про­дол­жить иссле­до­ва­ния. И вот теперь, горя жела­ни­ем про­ник­нуть в мир сно­ви­де­ний Джо Слей­те­ра, я вновь извлек на свет свое изоб­ре­те­ние и потра­тил несколь­ко дней на то, что­бы его нала­дить. Отныне я не упус­кал воз­мож­но­сти испы­тать при­бо­ры на прак­ти­ке. Во вре­мя каж­до­го при­пад­ка Слей­те­ра я при­креп­лял кон­так­ты пере­дат­чи­ка к его лбу, а кон­так­ты при­ем­ни­ка – к сво­е­му и мед­лен­но вра­щал руч­ку настрой­ки в попыт­ке уло­вить гипо­те­ти­че­ские вол­ны интел­лек­ту­аль­ной энер­гии. Я пло­хо пред­став­лял себе, как сре­а­ги­ру­ет мой мозг на эти вол­ны в слу­чае успеш­ной пере­да­чи, но поче­му то был уве­рен, что смо­гу их уло­вить и пра­виль­но истол­ко­вать. Таким обра­зом, я про­дол­жал свои экс­пе­ри­мен­ты, нико­го о них не информируя.

Это про­изо­шло 21 фев­ра­ля 1901 года. Сей­час, мно­гие годы спу­стя, я и сам с тру­дом верю в реаль­ность слу­чив­ше­го­ся и порой спра­ши­ваю себя: а может, ста­рый док­тор Фен­тон был прав, при­пи­сав все это мое­му разыг­рав­ше­му­ся вооб­ра­же­нию? Пом­нит­ся, он очень вни­ма­тель­но и тер­пе­ли­во выслу­шал мой рас­сказ, а затем дал мне успо­ко­и­тель­ное и тут же офор­мил мой полу­го­до­вой отпуск, начи­ная со сле­ду­ю­щей неде­ли.
В ту досто­па­мят­ную ночь я был чрез­вы­чай­но воз­буж­ден и встре­во­жен, ибо, несмот­ря на пре­крас­ный уход за боль­ным, уже не оста­ва­лось сомне­ний в том, что Джо Слей­тер уми­ра­ет. Воз­мож­но, дело было в неиз­быв­ной тос­ке по воль­ной жиз­ни в род­ных горах, а может, все это смя­те­ние в его моз­гу ска­за­лось на общем состо­я­нии орга­низ­ма; как бы то ни было, ого­нек жиз­ни едва тлел в этом изму­чен­ном теле. Боль­шую часть дня он про­вел в полу­дре­ме, а с наступ­ле­ни­ем тем­но­ты погру­зил­ся в бес­по­кой­ный сон. На сей раз я решил обой­тись без сми­ри­тель­ной рубаш­ки, кото­рую обыч­но наде­ва­ли на него перед отхо­дом ко сну, видя, что он слиш­ком слаб и не может быть опа­сен, даже если при­па­док насту­пит еще раз до того, как бед­ня­га скон­ча­ет­ся. Одна­ко я не забыл соеди­нить его и мою голо­вы кон­так­та­ми «кос­ми­че­ско­го радио», наде­ясь за немно­гое остав­ше­е­ся вре­мя все же полу­чить пер­вое и послед­нее посла­ние из мира сно­ви­де­ний. В пала­те, кро­ме нас, нахо­дил­ся еще толь­ко сани­тар, неда­ле­кий тип, не пони­мав­ший назна­че­ния мое­го устрой­ства и не зада­вав­ший по сему пово­ду ника­ких вопро­сов. Через пару часов он све­сил голо­ву на грудь и уснул, сидя в неудоб­ной позе, но я пред­по­чел его не будить. А вско­ре я и сам задре­мал, уба­ю­кан­ный рит­мич­ным дыха­ни­ем двух людей: здо­ро­во­го и уми­ра­ю­ще­го.
Раз­бу­ди­ли меня зву­ки стран­ной мело­дич­ной музы­ки. Аккор­ды, виб­ра­то и экс­та­ти­че­ские гар­мо­нии, каза­лось, доно­си­лись со всех сто­рон одно­вре­мен­но, а меж­ду тем перед моим изум­лен­ным взо­ром раз­во­ра­чи­ва­лось зре­ли­ще неве­ро­ят­ной кра­со­ты. Сте­ны, колон­ны и архит­ра­вы, пол­ные живо­го пла­ме­ни, осле­пи­тель­но сия­ли вокруг меня, как буд­то плы­ву­ще­го в воз­ду­хе, и устрем­ля­лись ввысь на голо­во­кру­жи­тель­ную высо­ту, к вен­чав­ше­му это поме­ще­ние радуж­но­му купо­лу. Это цар­ствен­ное вели­ко­ле­пие допол­ня­лось – или, ско­рее, пере­ме­жа­лось, как в калей­до­ско­пе, – кар­ти­на­ми бес­край­них рав­нин и цве­ту­щих долин, высо­ких гор и уют­ных гро­тов. Каж­дая из этих сцен таи­ла в себе осо­бое оча­ро­ва­ние, неска­зан­но услаж­дая мой взор, а все вме­сте они созда­ва­ли нечто целост­ное – яркое, воз­душ­ное и пере­лив­ча­тое, в рав­ной мере соче­та­ю­щее в себе духов­ную и мате­ри­аль­ную суб­стан­ции. При этом я чув­ство­вал, что ключ ко всем этим мета­мор­фо­зам нахо­дит­ся не где нибудь, а в моем соб­ствен­ном моз­гу: каж­дый новый откры­вав­ший­ся вид был мгно­вен­ным откли­ком на мое под­спуд­ное жела­ние уви­деть имен­но эту кар­ти­ну. И я отнюдь не был чужа­ком в этом ска­зоч­ном цар­стве – мне были зна­ко­мы каж­дый звук и каж­дый пей­заж, слов­но я оби­тал здесь бес­ко­неч­но дол­го и буду оби­тать веч­но.
Затем ко мне при­бли­зи­лась сия­ю­щая аура мое­го собра­та во све­те, и мы нача­ли по дру­же­ски общать­ся, обме­ни­ва­ясь мыс­ля­ми без еди­но­го зву­ка, но с иде­аль­ным вза­и­мо­по­ни­ма­ни­ем. Бли­зил­ся час его три­ум­фа: нако­нец то он навсе­гда изба­вит­ся от ник­чем­ной телес­ной обо­лоч­ки и тот­час устре­мит­ся за сво­им нена­вист­ным вра­гом, пре­сле­дуя его в самых даль­них угол­ках Все­лен­ной, пока не свер­шит огнен­ное воз­мез­дие, кото­рое долж­но потря­сти сфе­ры! Неко­то­рое вре­мя мы плы­ли рядом, бесе­дуя, а потом пред­ме­ты вокруг меня нача­ли мут­неть и рас­плы­вать­ся, слов­но некие силы при­зы­ва­ли меня обрат­но в зем­ной мир, куда мне менее все­го хоте­лось воз­вра­щать­ся. Мой собрат так­же почув­ство­вал эту пере­ме­ну и стал под­во­дить бесе­ду к кон­цу; при этом его образ туск­нел не так быст­ро, как окру­жа­ю­щие пред­ме­ты. Напо­сле­док мы обме­ня­лись еще несколь­ки­ми мыс­ля­ми, и я понял, что нам при­шла пора вер­нуть­ся в свое телес­ное раб­ство. Прав­да, для мое­го сия­ю­ще­го собра­та это было послед­нее такое воз­вра­ще­ние: он знал, что его зем­ная обо­лоч­ка рас­па­дет­ся менее чем через час, после чего он ринет­ся в пого­ню за вра­гом вдоль Млеч­но­го Пути, от ближ­них звезд и далее в бес­ко­неч­ность.
Виде­ние уга­са­ю­ще­го све­та и зем­ная реаль­ность были чет­ко раз­де­ле­ны момен­том мое­го дей­стви­тель­но­го про­буж­де­ния, когда я, вздрог­нув, при­сты­жен­но выпря­мил­ся на сту­ле и уви­дел, что уми­ра­ю­щий начи­на­ет шеве­лить­ся. Джо Слей­тер про­сы­пал­ся – веро­ят­но, в послед­ний раз. При­гля­дев­шись, я заме­тил на его впа­лых щеках румя­нец, чего преж­де нико­гда не было. Изме­ни­лись и губы: теперь они были плот­но сжа­ты, наме­кая на харак­тер куда более силь­ный, чем у преж­не­го Слей­те­ра. В целом чер­ты его лица ста­ли более чет­ки­ми, голо­ва бес­по­кой­но воро­ча­лась на подуш­ке, гла­за оста­ва­лись закры­ты­ми. Я не стал будить сани­та­ра, а вме­сто это­го попра­вил сме­стив­ши­е­ся голов­ные кон­так­ты теле­па­ти­че­ско­го «радио», наде­ясь уло­вить послед­нее посла­ние из мира снов. Вдруг уми­ра­ю­щий рез­ко повер­нул голо­ву в мою сто­ро­ну и открыл гла­за, поверг­нув меня в изум­ле­ние. Чело­век, еще недав­но быв­ший Джо Слей­те­ром, вырод­ком с Кат­скиль­ских гор, теперь гля­дел на меня свер­ка­ю­щи­ми, широ­ко откры­ты­ми гла­за­ми, голу­биз­на кото­рых ста­ла замет­но насы­щен­нее. Ниче­го мани­а­каль­но­го или деге­не­ра­тив­но­го не ощу­ща­лось в этом взо­ре – пере­до мной, вне вся­ких сомне­ний, было лицо, отра­жав­шее разум наи­выс­ше­го поряд­ка.
В сле­ду­ю­щий момент мой мозг начал улав­ли­вать сиг­на­лы, посту­па­ю­щие извне. Я закрыл гла­за, что­бы луч­ше скон­цен­три­ро­вать­ся, и был воз­на­граж­ден отчет­ли­вым пони­ма­ни­ем, что дол­го­ждан­ное посла­ние из мира снов полу­че­но . Теперь каж­дая пере­да­ва­е­мая мысль мгно­вен­но фор­му­ли­ро­ва­лась в моем созна­нии, и, хотя в этом про­цес­се не был задей­ство­ван ника­кой язык, обмен инфор­ма­ци­ей про­ис­хо­дил столь же лег­ко и есте­ствен­но, как если бы велась обыч­ная бесе­да на англий­ском язы­ке.
– Джо Слей­тер мертв, – про­из­нес леде­ня­щий душу голос из за сте­ны сна.
Открыв гла­за, я с ужа­сом взгля­нул на кой­ку, но голу­бые гла­за по преж­не­му спо­кой­но гля­де­ли на меня, а лицо каза­лось вполне живым и оду­хо­тво­рен­ным.
– Его смерть – это к луч­ше­му, – про­дол­жил голос, – посколь­ку он был совер­шен­но непри­го­ден как телес­ная обо­лоч­ка для кос­ми­че­ско­го разу­ма. Его при­ми­тив­ная нату­ра не под­хо­ди­ла для под­дер­жа­ния рав­но­ве­сия меж­ду дву­мя фор­ма­ми жиз­ни – зем­ной и вне­зем­ной. В нем было слиш­ком мно­го от живот­но­го и слиш­ком мало от чело­ве­ка, одна­ко имен­но вслед­ствие его непол­но­цен­но­сти тебе уда­лось вой­ти в кон­такт со мной, при том что пря­мое обще­ние меж­ду кос­ми­че­ским разу­мом и зем­ным созна­ни­ем явля­ет­ся нару­ше­ни­ем пра­вил. На про­тя­же­нии соро­ка двух зем­ных лет он был моей пыт­кой, моей каж­до­днев­ной тюрь­мой. Я – такое же суще­ство, каким быва­ешь ты, высво­бож­да­ясь из телес­ной обо­лоч­ки, когда та спит глу­бо­ким сном без сно­ви­де­ний. Я твой собрат во све­те, с кото­рым ты совсем недав­но общал­ся в сия­ю­щих доли­нах. Мне не доз­во­ле­но откры­вать тво­е­му зем­но­му суще­ству прав­ду о тво­ей истин­ной при­ро­де; ска­жу лишь, что все мы – стран­ни­ки в про­стран­ствах и веках. Через год я, воз­мож­но, ока­жусь в том Егип­те, кото­рый вы име­ну­е­те Древним, или в жесто­кой импе­рии Цзян Чань, кото­рая воз­ник­нет через три тыся­чи лет от дан­но­го вре­ме­ни. Нам с тобой слу­ча­лось посе­щать миры, что вра­ща­ют­ся вокруг крас­ной звез­ды Арк­тур, и жить в телах насе­ко­мых фило­со­фов, с важ­ным видом пол­за­ю­щих по поверх­но­сти чет­вер­то­го спут­ни­ка Юпи­те­ра. Как же мало зна­ют зем­ные суще­ства о жиз­ни и ее истин­ных мас­шта­бах! Впро­чем, им и не сле­ду­ет знать боль­ше – ради их же соб­ствен­но­го спо­кой­ствия. О сво­ем дав­нем вра­ге я гово­рить не буду. Вы, зем­ляне, сами того не ведая, ощу­ща­е­те его отда­лен­ное при­сут­ствие, и вы неда­ром нарек­ли эту мер­ца­ю­щую точ­ку на небо­сво­де име­нем Алголь, что озна­ча­ет Звез­да Дья­вол. Без­мер­но дол­го я меч­тал добрать­ся до вра­га и уни­что­жить его, но меня сдер­жи­ва­ли телес­ные обо­лоч­ки, в кото­рые я был пооче­ред­но заклю­чен. Но этой ночью я нако­нец устрем­люсь к нему, что­бы свер­шить спра­вед­ли­вое, ката­стро­фи­че­ское воз­мез­дие. Ты уви­дишь меня на небе рядом со Звез­дой Дья­во­лом. Я боль­ше не могу гово­рить, так как тело Джо Слей­те­ра осты­ва­ет и коче­не­ет и мне все труд­нее исполь­зо­вать его гру­бый мозг для пере­да­чи мыс­лей. Ты был моим дру­гом в кос­мо­се, ты был моим един­ствен­ным дру­гом на этой пла­не­те – един­ствен­ной душой, кото­рая смог­ла най­ти и опо­знать меня внут­ри урод­ли­вой обо­лоч­ки, лежа­щей на этой кой­ке. Мы с тобой еще встре­тим­ся – быть может, в сия­ю­щей дым­ке Поя­са Ори­о­на, а может, на холод­ном плос­ко­го­рье в дои­сто­ри­че­ской Азии. Воз­мож­но, это слу­чит­ся сего­дня во сне, кото­рый ты поут­ру забу­дешь, или в каких то иных телес­ных вопло­ще­ни­ях дале­ко­го буду­ще­го, уже после гибе­ли Сол­неч­ной систе­мы…
На этом дви­же­ние мыс­лен­ных волн вне­зап­но пре­кра­ти­лось, а гла­за спя­ще­го – или, пра­виль­нее ска­зать, мерт­ве­ца? – поблек­ли и остек­ле­не­ли. В полу­про­стра­ции я скло­нил­ся над кой­кой и пощу­пал его кисть – она была холод­ной и око­че­нев­шей, пульс отсут­ство­вал. Впа­лые щеки вновь поблед­не­ли, тол­стые губы разо­мкну­лись, обна­жив гни­лые оскол­ки зубов деге­не­ра­та Джо Слей­те­ра. Я вздрог­нул, накрыл это мерз­кое лицо оде­я­лом и раз­бу­дил сани­та­ра, а затем поки­нул пала­ту и мол­ча отпра­вил­ся в свою ком­на­ту, так как жил в зда­нии боль­ни­цы. Я испы­ты­вал неодо­ли­мое жела­ние поско­рее заснуть, что­бы уви­деть сны, кото­рые по про­буж­де­нии не смо­гу вспом­нить.
Вы спро­си­те: а где же тут куль­ми­на­ция? Но раз­ве может про­стое науч­ное опи­са­ние пре­тен­до­вать на подоб­ные рито­ри­че­ские эффек­ты? Я все­го лишь запи­сал неко­то­рые вещи, кото­рые счи­таю реаль­ны­ми фак­та­ми, а даль­ше суди­те сами. Как я уже отме­чал, мой началь­ник, док­тор Фен­тон, отри­ца­ет реаль­ность все­го мною рас­ска­зан­но­го. Он посчи­тал, что я пере­нес тяже­лый стресс на поч­ве нерв­но­го пере­утом­ле­ния и нуж­да­юсь в дли­тель­ном опла­чи­ва­е­мом отпус­ке, кото­рый он мне тут же вели­ко­душ­но предо­ста­вил. Док­тор заве­рил меня, руча­ясь сво­ей про­фес­си­о­наль­ной честью, что Джо Слей­тер был все­го лишь зауряд­ным пара­но­и­ком, а его фан­та­сти­че­ский бред мог быть след­стви­ем каких то ста­рин­ных пре­да­ний, отго­лос­ки кото­рых сохра­ня­ют­ся даже в самых отста­лых и дегра­ди­ро­вав­ших сель­ских общи­нах. Все это выгля­дит весь­ма убе­ди­тель­но, одна­ко я не могу забыть то, что уви­дел в ноч­ном небе вско­ре после кон­чи­ны Слей­те­ра. А посколь­ку вы може­те счесть меня пред­взя­тым сви­де­те­лем, я пере­даю сло­во дру­го­му – и не исклю­че­но, что его пока­за­ния все же дове­дут эту исто­рию до столь ожи­да­е­мой вами куль­ми­на­ции. Я дослов­но про­ци­ти­рую выдерж­ку из тру­да выда­ю­ще­го­ся авто­ри­те­та в обла­сти аст­ро­но­мии, про­фес­со­ра Гар­рет­та П. Сер­вис­са, каса­тель­но новой звез­ды в созвез­дии Персея: 

«22 фев­ра­ля 1901 года док­тор Андер­сон из Эдин­бур­га обна­ру­жил новую яркую звез­ду, рас­по­ло­жен­ную непо­да­ле­ку от Алго­ля . Ранее на этом месте ника­ких звезд не наблю­да­лось. На про­тя­же­нии сле­ду­ю­щих 24 часов све­че­ние незна­ком­ки уси­ли­ва­лось, пока она не пре­взо­шла ярко­стью Капел­лу. Через неделю‑две она замет­но померк­ла, а еще через несколь­ко меся­цев ее уже нель­зя было раз­ли­чить нево­ору­жен­ным глазом».

Примечания:

[1] Рас­сказ напи­сан в 1919 г. и впер­вые опуб­ли­ко­ван в октяб­ре того же года в люби­тель­ском жур­на­ле «Pine Cones». Фами­лия одно­го из глав­ных геро­ев поза­им­ство­ва­на из ста­тьи в газе­те «New York Tribune» за 27 апре­ля 1919 г., где упо­ми­на­ет­ся некий Слей­тер, уро­же­нец Кат­скиль­ских гор, аре­сто­ван­ный поли­ци­ей шта­та Нью‑Йорк. В 2006 г. по рас­ска­зу был снят одно­имен­ный фильм (режис­се­ры Бар­рет Ли и Том Маурер).

[2] «Сон в лет­нюю ночь» (акт IV, сц. 1). Пере­вод М. Лозин­ско­го. (Прим. перев.)

[3] Кат­скиль­ские горы  – один из отро­гов гор­ной систе­мы Аппа­ла­чей, к запа­ду от реки Гуд­зон, в цен­траль­ной части шта­та Нью‑Йорк. Назва­ние горам было дано в XVII веке гол­ланд­ски­ми первопоселенцами.

[4] Алголь  – круп­ная звез­да в созвез­дии Пер­сея, отно­ся­ща­я­ся к кате­го­рии пере­мен­ных звезд, блеск кото­рых пери­о­ди­че­ски меня­ет­ся. Эта осо­бен­ность была отме­че­на еще в древ­но­сти, из‑за чего звез­да ста­ла вызы­вать демо­ни­че­ские ассо­ци­а­ции и полу­чи­ла имя от араб­ско­го «рас ал‑гуль» – «голо­ва гуля» (гуль – чудовище‑трупоед в восточ­ном фольк­ло­ре, отку­да оно пере­ко­че­ва­ло и в запад­ную литературу).

[5] …новой звез­ды в созвез­дии Пер­сея…  – Автор упо­ми­на­ет реаль­ную звез­ду, извест­ную как GK Persei и откры­тую в 1901 г. При­ве­ден­ная в кон­це рас­ска­за цита­та взя­та из кни­ги Г. П. Сер­вис­са «Аст­ро­но­мия нево­ору­жен­ным гла­зом» (1908).

Переводчик

В 1984 году окон­чил факуль­тет ино­стран­ных язы­ков Сверд­лов­ско­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та и Сверд­лов­ский юри­ди­че­ский инсти­тут. Рабо­тал пре­по­да­ва­те­лем англий­ско­го язы­ка и инже­не­ром-патен­то­ве­дом в НИИ. Живёт в Екатеринбурге.

Оставьте Отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован.

Мы используем файлы cookie, чтобы предоставить вам наилучшие впечатления. Политика Конфиденциальности