L. Sprague de Camp, Lin Carter

CONAN AND THE CENOTAPH


Лин Картер: Конан и Кенотаф

Немного обрезанная версия рассказа “Проклятие монолита”.


«Знай, о принц, что между годами, когда океаны поглотили Атлантиду и сверкающие города, и годами подъема Сынов Ариев, была эпоха, которая и не снилась, когда сияющие царства простирались по всему миру…»

Немедийские Хроники

Отвесные скалы из темного камня смыкались вокруг Конана-киммерийца, как края ловушки. Ему не нравилось, как их зазубренные вершины неясно вырисовываются на фоне тусклых звезд, которые блестели, как глаза пауков, над маленьким лагерем, расположившимся на плоском дне долины. Также ему не нравился холодный, беспокойный ветер, который свистел в вышине и подкрадывался к бивуачному костру. Он заставлял пламя наклоняться и трепетать, порождая чудовищные черные тени, извивающиеся на грубых каменных стенах.

Солдаты сидели у костра, разливая последние порции вина на эту ночь из кожаных бурдюков. Некоторые смеялись и хвастались любовными подвигами, которые они совершат в шелковых публичных домах Аграпура по возвращении. Другие, уставшие от долгой тяжелой поездки, сидели молча, глядя на огонь и зевая.

Стоя спиной к ближайшей из гигантских секвой, Конан плотно завернулся в свой плащ, укрываясь от сырого ветра с вершин. Хотя его солдаты были хорошо сложенными людьми большого роста, он возвышался на полголовы над самым высоким из них, в то время как огромная ширина плеч заставляла их казаться ничтожными в сравнении с ним. Его подрезанная черная грива вырывалась из-под краев его остроконечного обернутого тюрбаном шлема, а глубоко посаженные голубые глаза на его темном, покрытом шрамами лице отблескивали красным светом от пламени костра.

Погруженный в один из приступов черной меланхолии, Конан молча проклинал короля Йилдиза, благонамеренного, но слабого туранского монарха, который отправил его в эту злополучную миссию. Прошло более года с тех пор, как он принес клятву верности королю Турана. Шесть месяцев назад ему посчастливилось заработать милость этого короля; с помощью наемника – Джумы-кушита он спас дочь Йилдиза Зосару от безумного бога-короля Меру. Он привел принцессу, более или менее нетронутую, к ее жениху, хану Куджуле из кочевой орды куйгаров.

Когда Конан вернулся в сверкающую столицу Йилдиза Аграпур, он нашел монарха достаточно щедрым в своей благодарности. И он, и Джума были подняты в звании до капитана. Но, в то время как Джума получил желанный пост в Королевской гвардии, Конан был вознагражден еще одной трудной, опасной миссией. Теперь, когда он вспоминал эти события, он с кислой миной созерцал плоды своего успеха.

Йилдиз доверил киммерийскому гиганту доставить письмо королю Шу из Кусана, незначительного королевства в западной части Кхитая. Во главе сорока ветеранов Конан совершил грандиозное путешествие. Он пересек сотни лиг мрачной гирканской степи и обогнул предгорья высоких гор Талакма. Он пробирался через продуваемые всеми ветрами пустыни и болотистые джунгли, граничащие с таинственным царством Кхитай, самой восточной землей, о которой слышали люди Запада.

Наконец, прибыв в Кусан, Конан нашел почтенного и философского короля Шу великолепным хозяином. В то время как Конан и его воины были заняты экзотической едой и напитками и снабжены добровольными наложницами, король и его советники решили принять предложение короля Йилдиза в договоре о дружбе и торговле. Таким образом, мудрый старый король вручил Конану великолепный свиток из позолоченного шелка. На нем были написаны извивающимися иероглифами Кхитая и грациозно раскосыми символами Гиркании официальные ответы и поздравления кхитайского правителя.

Помимо шелкового кошелька, наполненного кхитайским золотом, король Шу также предоставил Конану высокого дворянина из своего двора, который должен проводить их до западных границ Кхитая. Но Конану не понравилось этот сопровождающий, этот князь Фенг.

Кхитаец был стройным, изящным, пышным человечком с мягким лисьим голосом. Он носил великолепные шелковые одежды, непригодные для быстрой езды и походного лагеря, и поливал свою изысканную персону огромным количеством духов. Он никогда не утруждал свои мягкие руки с длинными ногтями какими-либо делами в лагере, но вместо этого гонял двух своих слуг днем и ночью, что поддерживали его комфорт и достоинство.

Конан смотрел свысока на привычки кхитайца с мужским презрением храброго варваром. Косые черные глаза герцога и мурлыкающий голос напоминали ему о коте, и он часто напоминал себе присматривать за этим маленьким князьком по причине возможного предательства. С другой стороны, он тайно завидовал кхитайцу, его изысканным воспитанным манерам и легкому шарму. Этот факт заставлял Конана возмущаться еще больше; ибо хотя служба в Туране слегка отполировала характер Конана, он все еще был в глубине души грубым, хамским молодым варваром. Он должен быть осторожен с этим хитрым маленьким князем Фенгом.

– Я нарушаю глубокие размышления высокородного командира? – промурлыкал тихий голос.

Конан вздрогнул и схватился за рукоять своего тулвара, прежде чем узнал лицо князя Фенга, завернутого по самые губы в объемный плащ из зеленого бархата. Конан хотел рыкнуть презрительное проклятие. Затем, вспомнив свои посольские обязанности, он превратил клятву в официальное приветствие, которое прозвучало неубедительно даже для его собственных ушей.

– Возможно, царственный капитан не может уснуть? – пробормотал Фенг, как будто не замечая мрачного настроения Конана. Фенг свободно говорил по-гиркански. Это было одной из причин, почему он был направлен для сопровождения воинов Конана, так как владение Конаном певучим кхитайским языком было немногим больше, чем ничего. Фенг продолжил:

– Этому человеку повезло, что у него есть суверенное лекарство от бессонницы. Одаренный аптекарь собрал его для меня по древнему рецепту: отвар из бутонов лилии, измельченных с корицей, и приправленный маком…

– Нет, ничего, – пробурчал Конан. – Я благодарю тебя, князь, но все это из-за этого проклятого места. Какое-то странное предчувствие заставляет меня бодрствовать, когда после долгой дороги я должен быть таким же усталым, как юноша после первой ночи любви.

Черты лица князя дернулись, как будто он сморщился от грубости Конана – или это было просто мерцание огня? В любом случае он учтиво сказал:

– Я думаю, что понимаю опасения превосходного командира. И такие тревожные эмоции не являются необычными в этом… ах – в этой легендарной долине. Многие люди погибли здесь.

– Поле битвы, да? – хмыкнул Конан.

Узкие плечи князя дернулись под зеленым плащом.

– Нет, ничего подобного, мой героический западный друг. Это место находится недалеко от могилы древнего короля моего народа: короля Ся из Кусана. Он заставил обезглавить всю свою королевскую гвардию и похоронить вместе с ним их головы, чтобы их духи продолжали служить ему в загробном мире. Общее суеверие, однако, указывает, что призраки этих гвардейцев маршируют в дозоре, двигаясь вверх и вниз по этой долине. – Мягкий голос стал еще тише. – Легенда также гласит, что с ним было похоронено великолепное сокровище из золота и драгоценных камней; и эта история, как я считаю, является правдой.

Конан насторожился.

– Золото и драгоценные камни, а? Было ли когда-нибудь найдено это сокровище?

Конан рано научился цивилизованной любви к богатству.

Кхитаец на мгновение окинул Конана косым, созерцательным взглядом. Затем, как будто достигнув какого-то личного решения, ответил:

– Нет, лорд Конан, поскольку точное местонахождение гробницы неизвестно никому, кроме одного человека.

Интерес Конана был теперь вполне заметен.

– Кого? – потребовал он прямо.

Кхитаец улыбнулся.

– Моей недостойной личности, конечно.

– Кром и Эрлик! Если ты знал, где спрятано это сокровище, почему ты не выкопал его раньше?

– Моих людей преследуют суеверные страхи из-за проклятия, наложенного на место гробницы старого правителя, которое отмечено монолитом из темного камня. Поэтому я никогда не мог убедить кого-либо помочь мне забрать сокровище, чье сокрытое место знаю лишь я один.

– Почему ты не мог сделать все это сам?

Фенг развел свои маленькие руки с длинными ногтями.

– Мне нужен был надежный помощник, который смог бы защитить мою спину от любого таящегося врага, человека или животного, который мог бы напасть, пока я буду в восторге от созерцания добычи. Кроме того, потребуется приложить некоторые усилия чтобы выкопать, поднять, не считая затрат на поиски. У такого господина, как я, нет необходимых сил для таких грубых, физических усилий.

Теперь послушай, доблестный господин! Этот человек провел благородного полководца в эту долину не случайно, а по замыслу. Когда я услышал, что Сын Неба пожелал, чтобы я сопровождал храброго капитана на запад, я с готовностью ухватился за это предложение. Это поручение было как истинный дар божественных чиновников на небесах, поскольку Ваша Светлость обладает мускулатурой трех обычных мужчин. И, будучи иностранцем западного происхождения, вы, естественно, не разделяете суеверных ужасов жителей Кусана. Я прав в своем предположении?

Конан хмыкнул.

– Я не боюсь ни бога, ни человека, ни демона, и меньше всего призрака давно умершего короля. Говори, князь Фенг.

Князь подошел ближе, его голос понизился до едва слышного шепота.

– Тогда вот мой план. Как я уже говорил, этот человек направил вас сюда, потому что я думал, что вы, возможно, тот, кого я искал. Задача будет легкой для вас, а у меня с собой есть необходимые инструменты для раскопок. Давайте отправимся туда немедленно и через час мы будем богаче, чем каждый из нас мог мечтать!

Соблазнительный, мурлыкающий шепот Фенга разбудил жажду добычи в варварском сердце Конана, но осторожность удержала киммерийца от немедленного согласия.

– Почему бы не разбудить отряд моих солдат, чтобы помочь нам? – проворчал он. – Или ваших слуг? Конечно, нам понадобится помощь в доставке добычи в лагерь!”

Фенг покачал своей холеной головой.

– Не так, уважаемый союзник! Сокровище состоит из двух маленьких золотых шкатулок из чистого золота, каждая из которых наполнена чрезвычайно редкими и драгоценными камнями. Каждый из нас может обрести богатство целого княжества, и зачем делиться этим сокровищем с другими? Поскольку секрет известен только мне, я имею право на половину. Тогда, если вы настолько щедры, то можете поделить свою половину между своими сорока воинами… Ну, это вам решать.

Больше не нужно было убеждать Конана в замысле князя Фенга. Плата солдат короля Йилдиза была скудной и обычно задерживалась. На сегодняшний день вознаграждением Конана за его трудную туранскую службу было лишь множество пустых слов чести и монеты не высокого достоинства.

– Тогда я отправлюсь за инструментами для копания, – пробормотал Фенг. – Мы должны покинуть лагерь отдельно, чтобы не вызвать подозрений. Пока я собираю необходимые вещи, вы должны надеть свою кольчугу и взять оружие.

Конан нахмурился.

– Зачем мне нужна броня, чтобы просто откопать сундук?

– О, достойный сэр! В этих холмах много опасностей. Здесь бродит ужасный тигр, свирепый леопард, грубый медведь и вспыльчивый дикий бык, не говоря уже о бродячих отрядах примитивных охотников. Поскольку кхитайский господин не обучен в использовании оружия, ваше могучее «я» должно быть готово сражаться за двоих. Поверьте мне, благородный капитан, я знаю, о чем говорю!

– О, хорошо, – проворчал Конан.

– Отлично! Я знал, что такой превосходный ум, как ваш, увидит силу моих аргументов. А теперь мы расстанемся, чтобы снова встретиться у подножия долины при восходе луны. Это должно произойти примерно через один двойной час, что даст нам достаточно времени для сборов.

Ночь становилась все темнее, а ветер – холоднее. Все мрачные предчувствия опасности, которые Конан испытывал с тех пор, как они вошли в эту заброшенную долину на закате, вернулись с новыми силами. Шагая молча рядом с крошечным кхитайцем, он бросал осторожные взгляды в окружающую их темноту. Крутые каменные стены с обеих сторон сужались до тех пор, пока между обрывом утеса и берегами ручья, который булькал у них под ногами, не осталось места.

Позади них появилось свечение в туманном небе, где вершины скал чернели на фоне небосвода. Это свечение усилилось и стало жемчужной опалесценцией. Стены долины разошлись в обе стороны, и двое мужчин обнаружили, что шагают по травянистому ковру, убегающему в обе стороны. Поток поворачивал вправо и, булькая, исчезал из поля зрения между кочками, заросшими папоротниками.

Когда они вышли из долины, полумесяц поднялся над скалами позади них. В туманном воздухе это выглядело так, словно смотришь на него, находясь под водой. Обманчивый призрачный свет этой луны сиял на маленьком округлом холме, который поднимался прямо перед мужчинами. За ним лесистые отвесные холмы с крутыми склонами мрачно стояли в тусклом лунном свете.

Когда луна бросила серебряную пудру на холм перед ними, Конан забыл все свои предчувствия. Ибо здесь возвышался монолит, о котором говорил Фенг. Это был гладкий, тускло сверкающий столб из темного камня, который поднимался с вершины холма и взлетал до тех пор, пока не пронзал слой тумана, нависающего над землей. Верхняя часть столба выглядела словно размытое пятно.

Перед ними был кенотаф давно умершего короля Ся, как и говорил Фенг. Сокровища должны быть похоронены либо непосредственно под ним, либо сбоку от него. В скором времени они это выяснят.

С ломом и лопатой Фенга на плече Конан пробился сквозь густые упругие кусты рододендрона и направился вверх. Он сделал небольшую остановку, чтобы помочь своему маленькому спутнику. После небольшого восхождения, они достигли вершины склона.

Перед ними столб поднимался от центра слегка выпуклой поверхности вершины холма. Холм, подумал Конан, вероятно, был искусственным курганом, который иногда поднимали над останками великих вождей в его собственной стране. Если бы сокровище находилось на дне такой груды, то чтобы найти его, понадобилось бы больше одной ночи…

С проклятием удивленный Конан схватился за лопату и лом. Какая-то невидимая сила захватила их и потянула к столбу. Он наклонился в сторону от столба, его мощные мускулы вздыбились под его кольчужной рубашкой. Однако дюйм за дюймом сила медленно притягивала его к монолиту. Когда он осознал, что их так или иначе притянет к монолиту, он отпустил инструменты, которые полетели к камню. Они ударили по нему с громким двойным лязгом и прилипли.

Но, отпустив инструменты, Конан не освободился от притяжения памятника, который теперь тянул к себе его кольчужную рубашку так же сильно, как лопату и лом до этого. Ошеломленный и изрыгающий проклятия, Конан врезался в монолит с сокрушительной силой. Его спина была прижата к камню, как и его плечи, где их покрывали короткие рукава кольчужной рубашки. Так же, как и его голова внутри туранского шлема, и меч в ножнах у него на талии.

Конан изо всех сил пытался вырваться, но обнаружил, что не может. Как будто невидимые цепи надежно связали его с колонной.

– Что за бесовские трюки, ты, предательский пес? – прогрохотал он.

Улыбающийся и невозмутимый Фенг подошел к тому месту, где стоял Конан, притянутый к колонне. Кажущийся невосприимчивым для таинственной силы, кхитаец вытащил шелковый шарф из одного из мешковатых рукавов своей шелковой одежды. Он подождал, пока Конан не откроет рот, чтобы воззвать о помощи, а затем ловко втиснул комок шелка ему в рот. Пока Конан давился и жевал ткань, маленький человечек надежно завязал шарф вокруг головы Конана. Наконец Конан замер, тяжело дыша, но молча, ядовито уставившись на учтиво улыбающегося маленького князя.

– Прости мой обман, о благородный дикарь! – прошептал Фенг. – Было необходимо, чтобы этот человек придумал какую-то историю, чтобы воззвать к вашей примитивной жажде золота, чтобы заманить вас сюда.

Глаза Конана вспыхнули от вулканической ярости, когда он бросил всю мощь своего великого тела против невидимых путов, которые удерживали его у монолита. Это не принесло результата; он был беспомощен. Пот стекал по его лбу и пропитывал хлопковую подкладку под его кольчугой. Он пытался кричать, но издавал лишь хрюкающие и булькающие звуки.

– Поскольку, мой дорогой капитан, твоя жизнь приближается к своему предопределенному концу, – продолжил Фенг, – было бы невежливо с моей стороны не объяснить свои действия, чтобы твой смиренный дух мог спокойно отправиться в любую бездну, которую приготовили для этого варварские боги, зная причину своего падения. Знай, что двор его любезного, но глупого величества, короля Кусана, разделен между двумя группами. Одна из них – Белого Павлина, приветствует контакты с варварами Запада. Другой – Золотому Фазану, отвратительна любая связь с этими животными, и я, конечно, являюсь одним из самоотверженных приверженцев Золотого Фазана. Охотно я готов отдать свою жизнь, чтобы привести ваше так называемое посольство к гибели, чтобы контакты с вашими варварскими хозяевами не загрязнили нашу чистую культуру и не разрушили нашу божественно предопределенную социальную систему.

К счастью, такая крайняя мера оказалась не нужной. Потому что у меня есть ты, лидер этой банды иностранных дьяволов, и у тебя на шее висит договор, подписанный Сыном Неба с твоим диким королем-язычником.

Маленький князь вытащил из-под кольчужной рубашки Конана трубку из слоновой кости с документами. Он расстегнул цепочку, которая закрепляла ее на шее Конана, и сунул в один из своих объемных рукавов, добавив со злобной улыбкой:

– Что касается силы, удерживающей тебя в плену, я не буду даже пытаться объяснить ее тонкую природу твоему детскому разуму. Достаточно объяснить, что вещество, из которого был изготовлен этот монолит, обладает любопытным свойством притягивать железо и сталь с непреодолимой силой. Так что не бойся – это не нечестивая магия сковывает тебя.

Конан был немного успокоен этой новостью. Однажды он видел, как фокусник в Аграпуре подобрал гвозди кусочком темно-красного камня и предположил, что сила, которая его сейчас удерживала, была такой же. Но любая сила, которая могла связать его таким образом без цепей, была в равной степени магией, по его мнению.

– Чтобы ты не питал ложных надежд на спасение своими людьми, – продолжал Фенг, – я об этом тоже подумал. На этих холмах обитают джаги, примитивное племя охотников за головами. Привлеченные твоим походным костром, они соберутся у конца долины и обрушатся на твой лагерь на рассвете. Это их неизменная тактика.

К тому времени я, надеюсь, буду уже далеко. Если меня тоже поймают – ну, человек должен когда-нибудь умереть, и я верю, что сделаю это с достоинством и приличием, подходящими человеку моего ранга и культуры. Моя голова создаст восхитительный орнамент в хижине джага, я уверен.

Итак, мой добрый варвар, прощай. Ты прости этого человека за то, что он отвернулся от тебя в твои последние минуты. Потому что твоя кончина в некотором смысле жалкая, и я не должен наслаждаться, наблюдая ее. Если бы у тебя было преимущество кхитайского воспитания, ты бы мог стать замечательным слугой – скажем, моим телохранителем. Но все так, как есть.

После насмешливого поклона прощания кхитаец спустился по склону холма. Конан задавался вопросом, планировал ли князь оставить его в ловушке у столба, пока он не погибнет от голода и жажды. Если его люди заметят его отсутствие до рассвета, они могут отправиться искать его. Но поскольку он ушел из лагеря, не сказав ни слова о своем уходе, они не скоро встревожатся его отсутствием. Если бы он мог только сообщить им об этом, они прочесали бы всю округу и расправились бы с коварным маленьким князьком. Но как передать слово?

Снова он направил всю свою огромную силу против силы, которая держала его придавленным к колонне, но безрезультатно. Он мог двигать ногами и руками и даже немного поворачивать голову из стороны в сторону. Но его тело было крепко схвачено стальной кольчугой, которую он носил.

Свет луны стал чистым. Конан заметил, что около его ног и в других местах вокруг основания памятника были разбросаны ужасные останки других жертв. Человеческие кости и зубы лежали, как старый мусор; должно быть, он наступил на них, когда таинственная сила притянула его к столбу.

В более ярком свете Конан с тревогой заметил, что эти останки были странно обесцвечены. Более пристальный взгляд показал, что кости, казалось, были попорчены тут и там, как будто некая едкая жидкость растворила их гладкие поверхности, чтобы обнажить губчатую структуру под ними.

Он поворачивал голову из стороны в сторону, ища любые способы для бегства. Слова сладкоголосого кхитайца казались правдой, потому что теперь он мог различить железные куски, удерживаемые на странно окрашенном и обесцвеченном камне колонны невидимой силой. Слева он увидел лопату, лом и ржавую чашу шлема, в то время как с другой стороны к камню прижимался поеденный временем кинжал. Еще раз он опробовал свою мощь против этой неосязаемой силы…

Снизу раздался жуткий пронзительный звук – насмешливая, сводящая с ума мелодия. Напрягая глаза в переменчивом лунном свете, Конан увидел, что Фенг так и не покинул сцену. Вместо этого князь сидел на траве на склоне холма, почти у самого его основания. Он достал любопытную флейту из своей вместительной одежды и играл на ней.

Сквозь пронзительное звучание флейты слабый мягкий звук донесся до ушей Конана. Казалось, он пришел сверху. Мышцы шеи Конана напряглись, когда он повернул голову, чтобы посмотреть вверх; когда он двинулся, стальной туранский шлем заскрипел по камню. Затем кровь замерзла в его венах.

Туман, скрывавший верх пилона, исчез. Восходящий полумесяц сиял сквозь аморфную тварь, которая присела на корточки на вершине колонны. Это было похоже на огромный кусок дрожащего полупрозрачного желе – и оно было живым. Жизнь – трепещущая, раздутая жизнь – пульсировала внутри. Лунный свет влажно блестел на нем, когда оно билось, как огромное живое сердце.

Пока Конан, застывший от ужаса, наблюдал, обитатель вершины монолита выпустил струйку желе, ощупавшую столб по направлению к нему. Слизкая псевдоподия скользила по гладкой поверхности камня. Конан догадался об источнике пятен, которые украшали поверхность монолита.

Ветер изменился, и бродячий нисходящий поток донес тошнотворное зловоние до ноздрей Конана. Теперь он знал, почему кости у основания столба выглядели странно разъеденными. Едва не потеряв над собой контроль от ужаса, он понял, что желеобразная тварь источала пищеварительную жидкость, посредством которой поглощала свою добычу. Он задавался вопросом, сколько людей в прошлые века стояли на его месте, беспомощные, придавленные к колонне и ожидающие жгучей ласки мерзости, которая теперь спускалась к нему.

Возможно, странные звуки Фенга вызвали эту тварь, или запах живой плоти позвал ее на пир. Какая бы ни была причина, это существо начало медленно, осторожно продвигаться вниз по поверхности столба к его лицу. Покрытое слизью желе издавало сосущие звуки и пускало слюни, медленно скользя к нему.

Отчаяние придало новых сил его стиснутым, уставшим мышцам. Конан заметался из стороны в сторону, стараясь изо всех сил сломать захват таинственной силы. К своему удивлению, он обнаружил, что во время одного из своих рывков он скользнул в сторону, частично обойдя колонну по краю.

Таким образом, захват, который держал его, не препятствовал всем движениям! Это дало ему пищу для размышлений, хотя он знал, что таким образом он не сможет долго избегать прикосновений чудовищного живого желе.

Что-то кольнуло его в защищенный кольчугой бок. Посмотрев вниз, он увидел ржавый кинжал, который заметил раньше. Его движение вбок привело рукоять оружия к его ребрам.

Рука его все еще была прижата к камню рукавом кольчуги, но предплечье и кисть были свободны. Мог ли он согнуть руку достаточно далеко, чтобы обхватить рукоять кинжала?

Он напрягся, протягивая осторожно руку вдоль камня. Кольчуга на его плече скрежетала, царапая поверхность камня; пот стекал в его глаза. Медленно его напряженная рука двигалась к рукояти кинжала. Насмешливая мелодия флейты Фенга раздражающе звенела в его ушах, в то время как ужасный запах слизи наполнял его ноздри.

Его рука коснулась кинжала, и в одно мгновение он стремительно схватил рукоять. Но, когда он попытался оторвать его от столба, ржавый клинок сломался с резким звуком. Скосив глаза вниз, Конан увидел, что примерно две трети клинка начиная от острого кончика отломилось и осталось на камне. Оставшаяся треть все еще торчала из рукояти. Так как теперь в кинжале было меньше железа, чтобы притянуть его, Конан смог невероятным усилием своих мышц оторвать обломок оружия от столба.

Быстрый взгляд показал ему, что, хотя большая часть лезвия была потеряна для него, обломок все еще имел пару явно острых краев. Его мускулы задрожали от усилия удерживать оружие подальше от камня, и он поднес один из этих краев к кожаному ремешку, который связывал две половинки кольчужной рубашки вместе. Осторожно он начал перерезать жесткую сыромятную кожу ржавым лезвием.

Каждое движение было страданием. Муки неизвестности становились невыносимыми. Его рука, согнутая в неудобное, искривленное положение, болела и немела. Древний клинок был зазубренным, тонким и ломким; слишком резкое движение могло сломать его, оставив варвара беспомощным. Движение за движением он пилил вверх и вниз с изящной осторожностью. Зловоние существа становилось все сильнее, а сосущие звуки – все громче.

Затем Конан почувствовал, как ремень треснул. В следующее мгновение он направил всю свою силу против притягивающей силы, которая держала его в плену. Ремешок проскользнул через петли в кольчужной рубашке, пока одна сторона ее не открылась. Его плечо и половина руки были свободны.

Он отчаянно вытащил руку из рукава со стороны не расшнурованного бока. Свободной рукой он расстегнул ремень для меча и ремешок на подбородке шлема. Затем он полностью вырвался из смертоносной хватки кольчуги, оставив свой тулвар и доспехи висеть на камне.

Оглянувшись назад, он увидел, что желеобразное существо уже поглотило его шлем. Озадаченное поисками плоти, оно посылало все больше псевдоподий вниз и наружу, продолжая поиски в бледном свете.

Снизу все еще раздавались демонические звуки. Фенг сидел, скрестив ноги, на траве, продолжая играть на своей флейте, словно был погружен в какой-то нечеловеческий экстаз.

Конан порвал шелк и выплюнул кляп. Он бросился вниз как стремительный леопард. Он набросился на маленького князя, стиснув его в своих руках, затем они скатились по склону клубком из шелкового халата и мечущихся конечностей. Удар в голову остановил Фенга. Конан ощупал широкие рукава кхитайца и достал цилиндр из слоновой кости с документами.

Затем Конан снова поднялся на холм, волоча за собой Фенга. Достигнув ровного участка около основания монолита, он поднял Фенга в воздух над головой.

Князь закричал – один раз!

Конан направился в лагерь на деревянных ногах. Позади него, как факел великана, стоял монолит на фоне неба, окутанный чадящим алым пламенем.

Это было делом нескольких мгновений, чтобы поджечь сухое дерево с помощью кремня и стали. Он с мрачным удовлетворением наблюдал, как маслянистая поверхность слизистого монстра воспламенялась и пылала, пока он извивался в безмолвной агонии. «Пусть они оба сгорят», – подумал Конан: полупереваренный труп этого коварного пса и его отвратительный питомец!

– Хо, вы зевающие болваны! – взревел он, когда вышел к огню. – Будите парней и в седла, готовьтесь к бегству. Джаги-охотники за головами поймали нас, и они будут здесь с минуты на минуту. У них князь, но я вырвался на свободу. Хусро! Мулай! Поторопитесь, если не хотите чтобы ваши головы болтались в их кошмарных хижинах! И я надеюсь, Кром, что вы оставили мне немного вина!


Примечание:

1 Кенотаф (также ценотаф) – надгробный памятник в месте, которое не содержит останков покойного, своего рода символическая могила.


Перевод: Роман Дремичев

Поддержать переводчика:

Сбербанк: #42307 810 8 4949 2659549

Яндекс-Деньги: 410013009293351


Author

Бесконечный и неутомимый фанат лавкрафтианы и хоррор тематики, сквозь время и пространство поддерживающий и развивающий сие тему в России и странах СНГ.