Привет, сайт в процессе завершения. Некоторые ссылки могут не работать.
lovecraftpopart - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА

ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА

news lav 1 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА

ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА

Мечтатель из Провиденса

Говард Филлипс Лавкрафт (1890 – 1937)

22 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Обложка Weird Tales

В 1923 году в редакцию журнала «Weird Tales» поступил довольно увесистый конверт, в котором содержалось несколько рукописей и обширное сопроводительное письмо. Впрочем, мистера Бэйрда увесистыми конвертами не удивишь – пачками каждый день приносят с сопроводительными письмами, в которых начинающие и продолжающие авторы на все лады стремятся превознести журнал и убедить редакцию, что именно их творения заслуживают публикаций и гонораров. Но не в этот раз. Мистер Бэйрд прочел следующие строки: «Понятия не имею, будут ли эти вещицы сочтены подходящими, потому что я не обращаю внимания на требования коммерческого сочинительства. Моей целью является лишь удовольствие, которое я могу получить от создания определенных причудливых картин, ситуаций или атмосферы; и единственный читатель, которого я держу в уме – я сам». Редактор «Weird Tales» оказался человеком с юмором и с опытом; наученный не доверять сопроводительным письмам, он всё же прочитал рукописи. И выкупил их все. С публикации «Дагона» началась история Говарда Филлипса Лавкрафта на страницах литературных журналов, затем получившая неожиданное продолжение и мировую известность. Но вернемся к началу…

ДЕТСТВО. ОТРОЧЕСТВО. ЮНОСТЬ.

20 августа 1890 года в доме 454 на Энджелл-стрит в небольшом провинциальном городке Провиденс родился Говард Филлипс Лавкрафт. Часть детства он проведет в этом доме, пусть изначально это и не планировалось. Дело в том, что его отец – Уинфилд Скотт Лавкрафт, занимавшийся торговыми делами, внезапно сошел с ума, и его жене с сыном пришлось вернуться в родной город. Лавкрафт-старший был помещен в психиатрическую лечебницу, где через некоторое время скончался. С этим моментом связывают миф о том, что причиной помешательства и последовавшего за ним паралича был застарелый сифилис, но достоверных данных, подтверждающих этот диагноз нет. Следовательно, далеко идущие рассуждения о том, что Говард получил по наследству эту болезнь, не имеют за собой реальных оснований и строятся на сомнительных предположениях.

Стоит рассказать о Саре Сьюзан и ее взаимоотношениях с сыном подробнее. Средняя дочь в большой семье Уиппла Филлипса, Сьюзи (так ее называли домашние) была не самой одаренной из сестер, хотя, как женщина, получившая достойное образование, могла заниматься музыкой и живописью. Например, Л. Спрэг дэ Камп описывает ее как недалекую женщину с преимущественно бытовыми и материальными интересами. Поэтесса Луиза Гуини, у которой одно время квартировали Лавкрафты, откровенно страдала от их общества, называла «отвратительными язычниками» и всячески подчеркивала их приземленность, по сравнению со своей утонченностью. Есть ли правда в этом суждении? Возможно, но лишь отчасти. Сам Лавкрафт своей матерью восхищался, хотя и считал, что ее опека была чрезмерной, особенно в зрелые годы.

Сьюзен Лавкрафт – фигура противоречивая. С одной стороны – она всячески поддерживала увлечение сына наукой, не возражала против литературных опытов, даже сберегла его детские рассказы. С другой – под действием развивающегося психического расстройства она уверила себя, а заодно и сына в том, что он болезненный уродец, да и всем знакомым не ленилась сообщать о том, что Говард переживает по поводу своего «ужасного» лица. С одной стороны – она окружала Говарда заботой и любовью, с другой – не позволяла к себе прикасаться, и радость материнских объятий была для мальчика недоступна. И этот ряд можно продолжать дальше, но важно знать одно – Лавкрафт любил свою мать и, относясь к некоторым ее проявлениям критически, не позволял себе распространять о ней негативную информацию или жаловаться на нее в своей обширной переписке. К тому же он долгие годы хранил убеждение в том, что Сьюзи была единственным человеком, который его до конца понимал.

3 700x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
1898 – 1900 годы. Лавкрафту 8 – 10 лет
5 edited - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Сара Сьюзен (Филлипс) Лавкрафт, Говард Филлипс Лавкрафт и Уинфилд Скотт Лавкрафт, 1891 г. Сьзен долгое время не разрешала стричь кудри сына, но ей пришлось уступить просьбам подросшего Говарда, пожелавшего ходить с короткими волосами.

Сьюзен Лавкрафт через некоторое время оказалась в той же лечебнице, что и ее муж. Клара Л. Гесс, соседка семьи Лавкрафтов, вспоминает о прогрессирующем психическом расстройстве матери писателя: «Помню, как миссис Лавкрафт рассказывала мне о таинственных и фантастических созданиях, которые выскакивали во тьме из-за домов и углов, и как она дрожала и со страхом оглядывалась по сторонам, рассказывая мне об этом». Сьюзен умерла в лечебнице Батлера 24 мая 1921 года, после неудачной операции на желчном пузыре. Смерть матери стала ударом для Лавкрафта, но второго затяжного срыва как в 1908-13 гг. не произошло – ее угасание проходило на глазах сына, и неизбежный финал не стал неожиданностью. Да и к тому времени мир Говарда Лавкрафта не был целиком замкнут только на круге его семьи – у него появились многочисленные друзья по переписке и постоянная бурная деятельность на поприще любительской журналистики.

После смерти Сьюзен у Лавкрафта остались две близкие родственницы – старшая тетушка – Лиллиан Кларк и младшая – Энни Гэмвелл. Тетки подняли знамя материнской опеки и пронесли его через всю жизнь Говарда. Они помогали ему деньгами, он писал им подробные ежедневные письма, когда находился в отлучке. Казалось бы, семейная идиллия, но чрезмерная опека вредила нормальному развитию личности и приспособленности к бытовым трудностям. Эта бытовая беспомощность явно выступит в браке, когда Лавкрафт будет жить отдельно.

Лавкрафт уважал и любил своих тетушек так же, как и мать. Смерть Лиллиан в 1932 году серьезно подкосила Лавкрафта, он не сразу оправился от потери, да и младшая тетушка не славилась здоровьем. При очередном переезде, связанном всё с тем же болезненным финансовым вопросом, она неудачно падает и повреждает лодыжку. Лавкрафт употребляет свои и без того не особо обширные денежные ресурсы на то, чтобы оказать помощь родному человеку. Так они и будут заботиться друг о друге до самой смерти Лавкрафта. Тетушка неукоснительно выполнит «Инструкции на случай моей смерти», оставленные Лавкрафтом среди бумаг, вызвав Роберта Барлоу для того, чтобы разобраться с творческим наследием ушедшего племянника.

Самым главным человеком в детстве Лавкрафта после матери был его дед – Уиппл Филлипс. Это был разносторонне развитый человек, амбициозный и вполне успешный предприниматель, поклонник античной культуры и страстный любитель готических историй. Два последних увлечения он сумел привить своему внуку. Лавкрафт вспоминал, что Уиппл Филлипс часто развлекал его страшными историями собственного сочинения и рассказывал о «черных лесах, огромных пещерах, крылатых кошмарах… старых ведьмах с ужасными котлами и „низких завывающих стонах“». Дедушка также оказал Говарду одну услугу: он навсегда избавил мальчика от страха темноты, проведя его ночью по темному дому. Хоть средство и сомнительное, но на Лавкрафта оно оказало благотворное воздействие, писатель даже полюбил ночную мглу.

4 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Энни Гэмвелл – младшая тетушка Лавкрафта
1 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Уиппл Филлипс – дед Говарда Ф. Лавкрафта

У Уиппла Филлипса была роскошная личная библиотека, в которой маленький Говард часто брал книги. Он с удовольствием прочел томик братьев Гримм и проникся атмосферой мрачных немецких сказок, но вскоре после этого он прочел сборник «Тысяча и одна ночь». И восточное великолепие затмило тени Шварцвальда. Говард настолько проникся атмосферой арабского мира, что обустроил себе восточный уголок из портьер и курильниц, а семье торжественно объявил, что принял магометанство. Кто-то из друзей семейства в шутку предложил Лавкрафту взять себе восточное имя, так появился на свет араб Абдул Аль-Хазред, которому предстоит стать сумасшедшим автором самой знаменитой оккультной книги, которая когда-либо существовала в художественной литературе.

Детство – период быстро сменяющихся увлечений, поэтому по прошествии времени Лавкрафт добрался до Греции, чтобы в очередной раз погрузиться в фантастический мир с головой. Он наблюдал Троянскую войну, путешествовал с Одиссеем, знакомился с нимфами и сатирами, причудливыми обитателями лесов и рек. На этот раз он начинает считать себя язычником и принимается «высматривать» в рощах дриад и фавнов. В одном из своих писем он даже описывает своеобразный удачный опыт «встречи» с древними божествами Эллады: «Раз я твердо поверил, что узрел нескольких лесных созданий, танцевавших под осенним дубом, – что-то вроде „религиозного опыта“, в некотором смысле такого же истинного, что и субъективный экстаз христианина. Если христианин скажет мне, что ему довелось почувствовать реальность своего Иисуса или Иеговы, я могу ответить, что видел Пана на копытах и сестер гесперийской Фаэтусы».

Помимо Греции, Лавкрафт увлекся римской историей и даже выдумал себе латинский псевдоним – Луций Валерий Мессала. Кроме античной литературы и изучения латыни и древнегреческого, Лавкрафт интересуется искусством, прежде всего скульптурой и, пока это позволяют жизненные обстоятельства, коллекционирует слепки и копии древних шедевров.

Но самое главное литературное открытие, которое маленький Говард совершает в библиотеке деда – это книги Эдгара Аллана По. Лавкрафт оригинально отзывается о том впечатлении, которое на него произвели мистические истории По: «Это была моя гибель, ибо в возрасте восьми лет голубой небосвод аргонавтов и Сицилии для меня затмился миазматическими испарениями могил». Однако не стоит переоценивать влияние прозы Эдгара По на творчество Лавкрафта. Да, первое время он считал, что если в рассказе нет сходства со стилистикой мистического поэта, то рассказ несовершенен, но быстро от этого отошел и заговорил своим голосом. Правда, долгое время Лавкрафт сокрушался о том, что у него есть «По-рассказы», но нет «Лавкрафт-рассказов», что, разумеется, не соответствовало действительности.

К сожалению, благосостояние семьи Лавкрафта дает трещину в связи с разорением компании его деда. В 1904 году Уиппл Филлипс скоропостижно скончался от «паралитического удара». Наследство оказалось небольшим, но всё еще позволяющим вести достойную жизнь. Однако особняк на Энджелл-стрит пришлось продать и переехать в менее просторные апартаменты. Лавкрафт очень тяжело пережил смерть деда и переезд. Для него эти жизненные обстоятельства навсегда запомнятся как катастрофа. С переездом связано и еще одно печальное событие – убежал котенок Лавкрафта по кличке Ниггер. Позже он появится, но не в реальной жизни, а в рассказах «Кошки Ултара» (котенок Менеса), «Крысы в стенах» (кот Де ла Поэра) и в романе «Сомнамбулический поиск Неведомого Кадата» (в роли котенка, которого хотели съесть зуги). У Лавкрафта даже было эссе, в котором он рассуждал о превосходстве кошек над собаками и говорил, что кот – это джентльмен, а пес – простолюдин.

После переезда Лавкрафт переходит с домашнего обучения в школу, но систематически учиться у него не получается из-за слабого здоровья. Он часто пропускает занятия, но всё же заводит друзей и производит впечатление на учителей своей эрудированностью. Лавкрафт вспоминает, что держал себя в школе как «джентльмен среди джентльменов». Параллельно он занимается химией и астрономией, даже выпускает свою газету «Scientific Gazette» с помощью гектографа¹. Иногда он даже публикуется в местной прессе, и с этим связано одно забавное происшествие. Учительница обвинила его в том, что он всё переписал из газетной статьи, на что Лавкрафт ответил: «Да». И, не дожидаясь учительских возмущений, показал вырезку с той самой статьей, где обозначено имя автора – Г.Ф. Лавкрафт. Но всё же полноценного школьного образования Говард так и не получил, продолжить образование в колледже или университете он тоже не смог. Одной из важнейших причин биографы называют «нервный срыв», практически полностью парализовавший творческую и социальную активность Лавкрафта на несколько лет.

Но до того, как в его жизни произойдет это малоприятное событие, Лавкрафт начинает писать рассказы. Причем первый из известных рассказов – «Знатный соглядатай» (считается утерянным) – был написан Лавкрафтом в возрасте семи лет. Некоторые ранние рассказы сохранились благодаря его матери. Например, история в духе «не гонялся б ты, поп, за дешевизной», только в антураже морского приключения с картой сокровищ, называвшаяся «Маленькая стеклянная бутылка». Капитан, прочитав записку с указанием места предполагаемого клада, решается проверить точность сведений и обогатиться, но автор послания в бутылке оригинально пошутил, и бравому капитану досталась лишь скромная сумма, едва покрывающая расходы на путешествие, и поучение о вреде жадности как бонус. Лавкрафта в детстве, судя по текстам, интересовала тема наказания за проявленную неосмотрительность в поисках или исследованиях неизвестных мест. Позже она зазвучит во весь голос, а пока он пишет историю о маленьком мальчике и его младшей сестре, которые нашли тайный (возможно, оставленный контрабандистами) проход в подвале своего дома и отправились его исследовать совсем одни. «Тайная пещера, или приключения Джона Ли» показывает еще один любимый прием Лавкрафта – тайный проход, ведущий в недра земли, вперед, к неизведанному и ужасному. Так, неосмотрительно расчистив завал, Джон затопил пещеру и, хотя он смог спастись, его сестра утонула. Также Говард пробует себя в жанре детектива («Тайна кладбища») и приключений («Таинственный корабль»), другие детские произведения, к сожалению, не сохранились.

2 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Реклама гектографа
6 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Обложка книги «Алхимик». Последний де С. и Шарль-колдун

Отдельно следует отметить полноценные рассказы, написанные в 1905 и 1908 году. Это «Зверь в пещере» и «Алхимик». «Зверь в пещере» повествует о тягостном блуждании потерявшегося безымянного рассказчика (частого гостя лавкрафтовских историй) в кромешной темноте древней пещеры. Постепенное нагнетание ужаса перед тем, что его не найдут, и он умрет от голода, сменяется сильнейшим приступом страха перед легкими, крадущимися шагами, которые герой начинает слышать через некоторое время. В этом рассказе прозвучит излюбленная тема вырождения человека в определенных условиях и возможности «обратной» эволюции. Герой убивает неведомое мутировавшее создание и при детальном осмотре трупа понимает, что оно некогда было человеком. Тягостная, неуютная атмосфера ожидания неизбежной развязки, герой, не желающий верить в кошмарную истину, открывшуюся его глазам, и оттого принимающий и понимающий правду куда позже проницательного читателя, впервые появляются на страницах этого рассказа. «Алхимик» тяготеет к работам пионеров готического романа – Анны Радклиф и Хью Уолпола. Несмотря на атмосферу неведомого и неотвратимого рока, довлеющего над родом де С., всё объясняется более-менее рационально (если алхимию с ее эликсиром бессмертия можно отнести к области рационального). В этих работах видно, как автор ищет себя, пробует разные направления. Дух экспериментаторства будет сопровождать Лавкрафта на протяжении всей жизни, некоторые результаты будут неудачными, некоторые, наоборот – шедевральными, хоть сам автор так и не считал. Лавкрафту было свойственно критиковать свои работы, вполне возможно, что он сам уничтожил некоторые из ранних рассказов, которые, по его мнению, оказались недостаточно хороши.

В 1908 году Лавкрафт полностью прекращает контакты с внешним миром. Этот период продлится до 1913 года. Он не любил вспоминать об этом времени, и биографы не располагают достоверными данными о том, чем жил и занимался писатель в течение этих пяти лет. В одном из немногочисленных упоминаний об этих годах он писал: «В те дни для меня было невыносимо взглянуть или поговорить с кем-либо, и я предпочитал закрываться от всего мира, опуская темные шторы и обходясь искусственным светом». Можно предположить клиническую депрессию, но точно неизвестно, что ее вызвало, и какое событие послужило катализатором для выхода из подобного состояния. Некоторые биографы считают, что болезни, от которых Лавкрафт впоследствии страдал всю жизнь, возникли после этого периода. Самой необычной хронической болезнью Лавкрафта была пойкилотермия – наглядное доказательство теории эволюции, значительно усложняющее жизнь своему носителю. Человек, подверженный этой болезни, не способен сохранять постоянную температуру тела вне зависимости от окружающей среды и, подобно рептилиям или рыбам, автоматически реагирует на внешнюю температуру. Во время одной из зим Лавкрафт чуть не погиб, потеряв сознание от переохлаждения, но ему помогли прийти в себя и дойти до дома. А в жаркие дни он, напротив, чувствовал себя превосходно и не переутомлялся. Лавкрафт научится с этим не только жить, но и сможет путешествовать по стране и даже побывать в соседней Канаде. Но это будет потом, а сейчас Говард занят сочинением разгромного письма в редакцию журнала «Аргоси»…

Творческий подъем и любительская журналистика

Некто Фред Джексон публиковал сентиментальную литературу об утраченных и обретенных любовях, нимфах и пастушках. Довольно посредственный и весьма популярный репертуар, но мистеру Джексону и в голову не могла прийти та полемическая буря, которая возникнет вокруг его скромных сочинений. Говард Филлипс Лавкрафт узрел в его работах оскорбление для читателей, наделенных хорошим вкусом и… излишнюю фривольность, о чем и сообщил редакции журнала «Аргоси» хорошим, подробным письмом на несколько страниц живого критического разбора. Письмо опубликовали, и началась пикировка между противниками Джексона и его защитниками. Одни соглашались с тем, что джексоновская манера «ограниченная, женоподобная и местами непристойная». Другие клялись пристрелить «этого Лавкрафта», чтобы он не смел порочить своими излияниями доброе имя мистера Джексона. Полемика оказалась столь бурной, что утомившаяся редакция попросила оппонентов примириться и оставить уже сентиментальную прозу в покое, ведь она как продавалась, так и будет продаваться, и нечего тут обсуждать.

Это выступление в печати привлекло к Лавкрафту внимание одной из значительных организаций любительской прессы – ОАЛП². Лавкрафта заинтересовала новая сфера деятельности, и он с головой погрузился в бурные воды любительской журналистики, рассматривая ее как хобби. Он так отзывался об этой деятельности: «Любительская пресса – это развлечение, но больше, нежели просто развлечение. По сути, это самопроизвольное стремление к беспрепятственному художественному выражению тех, кто не может говорить в общепризнанном литературном русле так, как они для себя выбрали». Также Лавкрафт считал несомненным достоинством любительской прессы отсутствие погони за прибылью. Дело в том, что литературу он не рассматривал как средство заработка – это недостойно джентльмена. Достойным признавалось заниматься интеллектуальной работой ради своего собственного удовольствия и развлечения. Однако материальное положение Лавкрафта оставляло желать лучшего, и ему пришлось всерьез рассматривать возможность заработка литературным и редакторским трудом.

В конце 2010-х появилась «замечательная» тенденция – отряхивать пыль с расизма, фашизма и еще бог весть какого «изма» людей, заслуживших признание в той или иной области искусства, и мусолить до дыр. Не стал исключением и Лавкрафт. В 1910-х, да и много позже некоторые просвещенные и вполне гуманистически настроенные представители искусства и интеллигенции приняли на вооружение и поверили в теорию о превосходстве определенных (арийских) рас над всем остальным разумным миром. Теория была ненаучна, доказательства строились из воздуха и веры в собственную избранность. Последний пункт особенно подкупал, и Лавкрафт тоже позволил себе увлечься этими столь удачно наложившимися на его воспитание идеями. Да, он придерживался определенных ультраконсервативных взглядов, но, как правило, эти взгляды оставались на бумаге или в разговорах, а в жизни он был воспитанным и доброжелательным человеком, верным мужем и надежным другом, и это куда важнее написанных в юношеском запале статей или рассказов.

7 818x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Лавкрафту около 20 лет. Фото 1915 года
9 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Кларк Эштон Смит (1893 – 1961)

С любительской журналистикой связан один важный момент творческой биографии писателя – у Лавкрафта появляются первые клиенты на литературную обработку рукописей. Этот род деятельности производит двоякое впечатление. С одной стороны, работа над чужими, часто ужасно написанными произведениями, и превращение их, если не в конфетку, то в удобоваримое чтиво, отнимает очень много времени. К тому же этот каторжный труд приносит весьма скромный доход, которого с трудом хватает на существование, это при том, что многим корреспондентам приходится по несколько раз напоминать, что пора бы и расплатиться за работу. С другой стороны, работа «литературным призраком» дала несколько интересных и даже восхитительных работ в тех случаях, когда соавтор вкладывал минимум собственных идей, предоставляя Лавкрафту свободу действия. Например, «Проклятье Йига» и «Курган», написанные с Зелией Бишоп. Вклад последней в текст «Курагана» ограничился одним предложением: «В этих местах есть древний индейский курган, где обитает безголовое привидение. Порой оно принимает женский облик». И стоит только поражаться таланту Лавкрафта, который выстроил на этой сюжетной посылке многоуровневую историю о подземной цивилизации К’ньяна, его темных богах и кровавых обычаях.

И еще один важный момент, связанный с расширением круга общения благодаря любительской журналистике, на который сетуют практически все биографы Лавкрафта, – появление обширной переписки. Большая часть творческого наследия Лавкрафта сосредоточена в многочисленных письмах, до сих пор не изданных в полном составе³. Среди его корреспондентов были как клиенты на литературную обработку, так и просто разделявшие его взгляды или интересующиеся его творчеством люди. В кругу переписки он находит верных и интересных друзей, которые и сами были талантливыми литераторами. Многие из них поддерживали с Лавкрафтом переписку до конца его (или своей) жизни. Он подружился с художником, поэтом и писателем Кларком Эштоном Смитом, называя его в шутку Кларкаш-тоном, первосвященником Тсаттогуа. Спорил с Робертом И. Говардом, который восхищался манере Лавкрафта вежливо соглашаться со всеми положениями дружеского послания в первой половине письма, чтобы разбить их в пух и прах во второй, разумеется, весьма тактично. Здесь же он нашел добровольного литературного агента в лице пробивного Августа Дерлета, не оставившего свои труды по популяризации наследия друга после его смерти.

Но самым главным событием этого нового этапа жизни Говарда Лавкрафта становится расцвет его собственного творчества. В период с 1917 по 1922 год он создает свыше 30 рассказов, не считая стихотворений и одной пьесы. В это же время он открывает для себя другого невероятно талантливого писателя – ирландца по имени Эдвард Планкетт, подписывавшего свои произведения просто – лорд Дансейни. Лавкрафт даже посещал творческий вечер Дансейни, когда тот приезжал в Америку. Он постеснялся взять автограф, оправдав свою робость «нежеланием раболепствовать» перед знаменитостью, но ему хватило смелости на целую оду творчеству и личности писателя. Это произведение было передано Дансейни, за что он сдержанно поблагодарил Лавкрафта и пожелал ему творческих успехов. Больше писатели не общались и не встречались, но отношение Лавкрафта к Дансейни навсегда останется доброжелательным и восхищенным, даже когда он распрощается со схожей манерой письма в своем собственном творчестве. В эссе «Сверхъестественный ужас в литературе» он отзовется о своем кумире как о поэте, который «делает поэтами своих читателей».

Стоит выделить рассказ «Дагон», написанный в 1917 году, который исследователи причисляют к «Мифам Ктулху», и не без оснований. Здесь появляется один из Великих Древних, которому в более позднем рассказе поклоняется раса разумных рыболюдей – глубоководных. В этой истории его роль пассивна – он существует. Однако этого простого знания оказывается достаточно для того, чтобы свести безымянного героя с ума и привести к гибели. Также здесь впервые со дна морского, вследствие природного катаклизма, поднимается довольно большой участок суши со следами неизвестной человечеству цивилизации: огромный обелиск с барельефами, изображающими повседневную жизнь антропоморфных⁴ морских гигантов. Лавкрафт в этом рассказе начинает тему «тайной» географии Земли и возможности существования в одном времени и пространстве с человеком древних и, как правило, враждебных ему цивилизаций и божеств. Глядя на Дагона, совершающего привычный обряд поклонения и даже не особенно удивившегося подъему морского дна на поверхность, герой ощущает собственную беспомощность и ничтожество перед лицом неизведанной угрозы, которая до поры скрыта на дне морском. Эта навязчивая идея, развивающаяся в манию преследования, заставляет его поверить в то, что Дагон явится за ним. Герой прикоснулся к запретным знаниям и ожидает наказание за то, что увидел нечто, не предназначенное для людских глаз. Он воображает страшные кары и даже слышит шлепающие шаги на лестнице, но Дагон не покидал морского дна и, вполне возможно, даже не обратил внимания на то, что его кто-то там увидел. Он просто существует. И этого достаточно для того, чтобы герой, а вместе с ним и читатель, ужаснулись.

fridrih nicshe. otec sverhcheloveka i svidetel gibeli bogov - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Фридрих Ницше. Отец сверхчеловека и свидетель гибели богов

«Дагон», впервые опубликованный в 1919 году в журнале «Vagrant», вызвал широкий читательский отклик среди представителей ассоциации, и Лавкрафту пришлось написать объемное эссе «В защиту Дагона» в 1921 году. Эссе передает ряд основных идей его мировоззрения: атеизм, одиночество и бессилие человека перед лицом равнодушной Вселенной, материализм. Читать его несколько затруднительно, т.к. Лавкрафт напрямую обращается к оппонентам, подразумевая, что читатели знакомы с отзывами и общим ходом полемики вокруг рассказа. Современному читателю это недоступно, хотя общий смысл отследить вполне возможно. Особенно лавкрафтовская концепция мироздания, начисто лишенная антропоцентризма⁵ и не имеющая отношения к христианству, досадила некоему мистеру Уикендену. Этот оппонент яростно отстаивает наличие высшей божественной сущности и возможность вечности для человеческой души. Лавкрафт же опровергает эти положения, пользуясь естественнонаучными знаниями и… философией Фридриха Ницше (идея о «вечном возвращении»⁶). Он восклицает: «Один честный Ницше стоит дюжины насмешников. И Греция, чья культура была величайшей из всех, предшествовала христианству и породила материализм». Бессмертие откровенно пугает Лавкрафта бесконечностью неудовлетворенного и незавершенного существования, а если вспомнить, какими богами он населил бескрайний космос, то волей-неволей согласишься с утверждением о том, что «нет ничего лучше забвения».

В других рассказах этого периода Лавкрафт обращается к миру снов и древней истории человечества, разумеется, вымышленной. «Белый корабль» проводит героя сквозь волшебные страны-аллегории в гавань Сона-Нил, где нет старости и смерти, а вечность длится один день. Но человеческая природа такова, что не может противиться собственному любопытству, поэтому смотритель маяка убеждает капитана Белого корабля отправиться на поиски мифической Катурии – еще более совершенной и великолепной страны. И этот поиск лучшего оборачивается гибелью корабля и возвращением сноходца в реальность. «Кошки Ультара» напоминают о любви Лавкрафта к этим грациозным созданиям, поэтому зловещие старик со старухой караются по всей строгости за беспричинную жестокость, а в самом городе принимают закон о неприкосновенности кошек. Барзаи Мудрый, решивший проникнуть в тайны мироздания и увидеть танец земных богов на вершине Хатег-Кла, гибнет, успев предупредить своего ученика Атала о том, что здесь веселятся «Иные боги». Эти боги еще покажутся на страницах романа «Сомнамбулический поиск Неведомого Кадата». «Иранон» – воплощение вечно юной надежды, проходя по городам и весям, поет песни о волшебном городе Эйре и водопадах крохотной Крэй, но ему не суждено добраться до города своей юности, ведь это – сон во сне.

Особняком стоит «Карающий рок над Сарнатом», где тема неотвратимого наказания за беспричинную жестокость перекликается с нечеловеческой логикой иных божеств. Жители города Иб, спустившиеся с Луны, молчаливо жили на берегу озера близ скалы Акурион; они не были людьми и никого, кроме самих людей, это не беспокоило. Однажды ночью особо обеспокоенные люди Сарната уничтожили город Иб вместе с жителями и забрали идол Бокруга, которому те поклонялись, как трофей. Несмотря на победу, с верховным жрецом Сарната происходит нечто ужасное, но он успевает нацарапать на постаменте Бокруга предупреждение о надвигающемся роке. И здесь вступают законы божественной логики. Для Бокруга преступление жителей Сарната не имеет срока давности, поэтому совершившееся через тысячу лет возмездие для него так же логично, как немедленная кара. Но человеку не дано постичь эту логику, потому что он, по Лавкрафту, вечности лишен и мыслить подобными масштабами и категориями неспособен в принципе и потому обречен.

Но всё же есть в пантеоне Великих Древних место для такого человеческого, слишком человеческого Нъярлатхотепа. Лавкрафт говорил, что это имя явилось ему во сне вместе с образом таинственного чародея из Египта, переросшим впоследствии в Глашатая воли богов и Черного человека салемских ведьм. В коротком рассказе «Нъярлатхотеп» он предстает в облике фокусника-гипнотизера, показывающего таинственные картины будущего и чудеса с электричеством (вероятно, эта черта была позаимствована у Николы Теслы). Только картины мистическим образом просачиваются в реальность, и герой обнаруживает себя идущим в стройной колонне навстречу гибели человечества. В «Сомнамбулическом поиске Неведомого Кадата» Ньярлатхотеп понимает мысли и желания Картера и даже просит его выгнать ленивых богов земли из золотого города воспоминаний, пытаясь погубить последнего больше по инерции и без особого желания. По всей вероятности он не расстроился, узнав, что Картер смог проснуться и увидеть тот самый город мечты, освещенный лучами восходящего солнца. И из всех божеств лавкрафтовского пантеона Ньярлатхотеп и в поздних рассказах будет являться в мир в антропоморфном облике Черного человека, вполне представимом и описуемом.

21 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Г.Ф. Лавкрафт и Уильям Доуделл, Бостон, 1928 год. Одно из немногих фото, где Лавкрафт улыбается

В 1921 году был основан самый знаменитый город, которого нет ни на одной карте Америки, – Аркхем. И произошло это знаменательное событие в рассказе «Картинка в старой книге». Здесь писатель не входит в город, действие рассказа разворачивается неподалеку. Застигнутый ливнем путник пытается укрыться в старом колониальном доме и чуть не становится жертвой его обитателя, помешавшегося на картинке в очень старой и любопытной книжке, показывающей лавку мясника из далеких африканских земель, разделывающего очень необычное мясо. Исследователи творчества Лавкрафта ассоциируют Аркхэм с Салемом, прославившимся на весь мир за счет массовой истерии на почве веры в ведьм и черную магию, приведшей к не менее массовым арестам и казням. Известно, что Лавкрафт несколько раз посещал Салем и интересовался материалами, относящимися к салемскому процессу, в местной библиотеке.

1920-е годы богаты на появление знаковых сквозных фигур и мест во вселенной Лавкрафта. В рассказе «Безымянный город» он вспоминает о своем детском увлечении сказками «Тысячи и одной ночи» и переносит место действия в глубину аравийской пустыни, где находится настолько древний город, что даже имени у него не сохранилось. Но «это было то самое место, которое безумный поэт Абдул Аль-Хазред увидел в своих грезах за ночь до того, как сложил загадочное двустишие…» Всё верно, Аль-Хазред не сразу стал автором самой знаменитой книги по оккультизму, тайной географии и секретной истории Земли, сначала он был просто поэтом, но уже безумным. Появившись раз на страницах этого рассказа, он уже не покидал творчество своего создателя и даже обзавелся собственной биографией, где описывается его гибель ясным днем и при большом скоплении народа в пасти незримого чудовища. Причиной такой незавидной судьбы было проникновение в глубины запретных знаний и создание «Некрономикона», впервые появившегося в библиотеке фанатичных поклонников Смерти и расхитителей гробниц в рассказе «Пес» в 1922 году.

Лавкрафт на протяжении всей творческой биографии не чуждался экспериментов. Так, в рассказе «Герберт Уэст – реаниматор» он попробовал создать серию, разбив его на несколько частей для публикации в любительском издании «Home Brew». Правда, Лавкрафт не сообразил, как правильно делать «сериальный» рассказ, и в каждой новой части кратко пересказывал сюжет предыдущей. Однако, несмотря на этот, усложняющий восприятие недостаток, история получилась захватывающая и динамичная. Здесь Лавкрафт затрагивает тему экстремальной науки, позволяющей коверкать ткань мироздания и нарушать законы природы. Герберт Уэст ни много ни мало планирует победить саму Смерть с помощью сыворотки, возвращающей достаточно «свежих» покойников к жизни. Не без побочных эффектов, но всё же успешно. Но правомерно ли такое вмешательство и может ли оно быть безопасным для ученого и других людей? Ответ однозначен. Герберт Уэст в прямом смысле присоединяется к компании живых мертвецов и исчезает на глазах у своего изумленного и напуганного ассистента. К сериальной форме Лавкрафт обратится в позднейшем рассказе «Затаившийся страх», но здесь, приняв во внимание особенность жанра, он не повторяет той же ошибки, что и в «Реаниматоре». Новые части не пересказывают предыдущие, и повествование длится без вынужденных остановок. В этой истории Лавкрафт обращается к теме вырождения и деградации человечества, возможной при определенных условиях (в данном случае – кровосмешение). Лавкрафт был уверен в том, что в человеке всегда присутствует звериное начало, доставшееся ему от далеких предков по линии эволюции. Цивилизация защищает хрупкую психику от «животных» проявлений, тогда как отсутствие образования, врожденные дефекты развития, вызванные особенностями происхождения, и алкоголь⁷, способны пробудить чудовище и лишить человека его облика и самосознания. Проклятый род, живущий в подземных ходах и подвалах заброшенного особняка, невероятно размножился и нападает на близлежащие деревни. Герой рассказа расследует дело о резне и исчезновениях в округе, погружаясь в местные легенды. Истина оказывается проста и отвратительна – людей убивали и пожирали люди, деградировавшие и потерявшие человеческий облик.

Также в этот период появляется еще один «сквозной» герой творчества Говарда Лавкрафта – Рэндольф Картер. Изначально Лавкрафт отождествлял себя с Картером, но со временем отказался от этой идеи, и в последней истории о приключениях этого героя он принципиально избирает для себя иное альтер-эго. Впервые герой появляется в мистической истории «Показания Рэндольфа Картера», где вместе со своим другом Харли Уорреном отправляется исследовать старинный некрополь, чтобы проникнуть в тайны посмертного бытия и найти ответы на любопытные вопросы. Например, почему некоторые трупы не гниют и не обращаются в прах, но сохраняются на протяжении долгого времени нетленными? Внятного ответа на это «почему» добьется только Уоррен, но поделиться своим открытием уже не сможет – у древних тайн есть свои хранители, пощадившие Картера только потому, что тот так ничего и не узнал. В «Неименуемом» Картер, так и не научившийся избегать кладбищ и склепов с дурной репутацией, рассказывает своему новому другу историю о таинственном гибриде человека и чудовища, некогда жившем на этом самом кладбище и продолжавшем являться в мир в виде призрака, довольно агрессивного. И дух является, наглядно продемонстрировав другу-скептику тот факт, что в литературном произведении, как и в самой жизни, есть место для вещей и созданий, чей облик столь ужасен и невозможен для восприятия, что только и остается назвать их неименуемыми. «Серебряный ключ» повествует о попытке Картера найти способ вернуться в Страну Снов и в лучшие годы своей жизни, убежать из опостылевшей грубой реальности, в которой не ценят возвышенных фантазий, и ему это удается с помощью таинственного ключа. «Сомнамбулический поиск Неведомого Кадата» – роман, который Лавкрафт считал «дансенианской сказкой» и не желал публиковать и дорабатывать, сюжетно располагается между детством героя и его поиском Серебряного ключа. Здесь создается наиболее полная картина Страны Снов, ее география, значимые места, но при этом как-то сумбурно. Места, которые в ранних рассказах кажутся частью условной древней истории (Сарнат, Олатоэ), вдруг оказываются в мире сновидений. А в поздних работах плато Лэнг перекочует на Землю и, вместе с Неведомым Кадатом, окажется в Антарктиде. Завершает историю Рэндольфа Картера рассказ «Врата Серебряного ключа», написанный в соавторстве с Прайсом (от которого в итоговом варианте почти ничего не осталось). Здесь Картер встречается с самим Йог-Сототом и отправляется в путешествие-переселение души на Йадит. Но Великий Древний то ли шутки ради, то ли в силу вселенского равнодушия не удосужился сообщить герою, что очень важную и нужную вещь – шкатулку от ключа – стоило захватить с собой. В этом рассказе Лавкрафт уже не отождествляет себя с Картером, наоборот, он выбрал своим альтер-эго старого мистика из Провиденса – Уорда Филлипса, который утверждает, что Картер не исчез, но жив и странствует в неведомых мирах.

Погрузившись в воображаемые миры, легко забыть о реальности, вернемся к самом Лавкрафту и одному из его увлечений. Многие читатели, знакомясь только с историями ужасов Лавкрафта, рисуют в своем воображении мрачный образ отшельника-затворника, который и в страшном сне шуток шутить не будет а из дома выйдет только вперед ногами. Отшельником Лавкрафт был недолгий период своей жизни, о чем говорилось выше, а большую часть времени он старался путешествовать как по родному Род-Айленду, так и по другим штатам, и даже бывал в канадском Квебеке. И его путешествия, встречи и прогулки с друзьями, становились материалом для рассказов. Салем породил Аркхэм. Посещение старого кладбища у реформатской церкви в Бруклине с С. Лавмэном тоже не обошлось без последствий. Лавкрафту захотелось унести что-то на память, и он отколупал кусочек древней могильной плиты. А потом придумал чудовище, которое могло бы преследовать его за совершенное святотатство, и написал рассказ «Пес». Поездка в Вермонт подарила мрачные и величественные пейзажи по дороге на отдаленную ферму мистера Эйкли в «Шепчущем во тьме», а из Марблхэда вырос Кингспорт. И это далеко не все места, в которых побывал писатель.

11 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Лавкрафт на фоне живописных скал
12 600x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Лавкрафт в Вермонте, 1928 год

Мнение о том, что Лавкрафт всю жизнь прожил в Провиденсе также ошибочно – он жил в Нью-Йорке и вынес об этом «котле наций» самые неблагоприятные воспоминания за некоторым исключением – встречи с друзьями и брак с Соней Грин относились к последним. Нью-Йорк подарил мрачные подземные лабиринты культистов в Ред-Хуке и фосфоресцирующую демоницу Лилит с ее мертвым женихом. Старик в странных одеждах приглашал некоего молодого человека, обожающего старинную архитектуру, прогуляться по ночному городу и заглянуть в прошлое в рассказе «Он». В этом же рассказе звучит отчетливо высказанное желание вернуться на луга родной Новой Англии, которое Лавкрафт и исполнил.

В одном из писем в редакцию «Wierd Tales» Лавкрафт рассказывает историю о том, как он со своим другом Эдди отправился в захолустную деревушку Чепачет на поиски таинственного Темного болота, которое, по описаниям местных старожилов, было нехоженым, населенным разнообразными таинственными зверьми и вообще пользовалось дурной славой. Лавкрафт с юмором пишет о том, чем на самом деле может оказаться таинственное болото: «Вероятно, оно окажется скопищем чахлых кустов с несколькими дождевыми лужами и парой воробьев – но до нашего разочарования мы будем думать о месте, словно о сокрытом логове кошмара и непостижимого зла…» Найти болото у друзей так и не получилось: они почти весь день проблуждали в лесу, страшно устали и в итоге бросили поиски.

Было бы несправедливо обойти молчанием одну женщину, которая произвела на Лавкрафта неизгладимое впечатление – Соню Грин. В 1921 году Говард Филлипс Лавкрафт знакомится с обаятельной женщиной, писателем-любителем и своей будущей женой – Соней Грин. Соня была русской еврейкой по происхождению, эмигрировала с семьей сначала в Англию, потом в Америку и на момент знакомства с Лавкрафтом была молодой вдовой и успешным модельером. Она заинтересовалась им после нескольких встреч в ОАЛП и переписки. Лавкрафт проявлял сдержанный интерес, не выходящий за рамки дружеского общения, поэтому Соня взяла инициативу на себя.

В 1924 году тетушек Говарда сразило наповал известие – их мальчик женился, и на ком? Дамы были в глубоком шоке и, как две суровые свекрови, отнеслись к невестке крайне неодобрительно. Впрочем, в первые годы совместной жизни это не играло особой роли. Пока у Сони был процветающий бизнес, их с Говардом семейство держалось на плаву, хотя семейную идиллию несколько нарушал тот факт, что дочь Сони от первого брака отчима не одобрила и перестала общаться с матерью. Что касается семейной жизни, то Соня довольно прямолинейно выразилась на тему того, что в чувственной сфере у Лавкрафта дела обстояли хорошо. Но он был убийственно старомоден в отношениях, а порой и вовсе несведущ в некоторых вопросах. Например, Соня не слышала от него романтических речей, а высшим проявлением нежности была фраза: «Я ценю тебя».

Причин, по которым распался брак Лавкрафта, несколько. Но одной из основных можно назвать финансовый вопрос. После того, как у Сони начались проблемы с шляпным бизнесом и поиски работы в других городах и штатах, они с Лавкрафтом стали видеться всё реже и общались преимущественно по переписке. Другая причина – тетушки Лавкрафта, не скрывавшие своей враждебности и открыто высказавшиеся против идеи Сони открыть собственный магазин в Провиденсе, чтобы не разлучаться с Говардом. Годы шли, супруги то съезжались (на короткое время), то разъезжались (на куда более длительные периоды), а уклад жизни с течением времени менялся не в лучшую сторону. И в какой-то момент Соня устала тянуть на себе и отношения, и бизнес и быть женой по переписке. Она предложила Лавкрафту развестись, что стало для него, искренне считавшего, что в семейной жизни всё хорошо, ударом. Однако он не стал насильно удерживать жену и даже согласился пойти на позорную процедуру бракоразводного процесса. Дело в том, что развод в Америке 1920-х годов был возможен при условии доказанной супружеской измены, пожизненного заключения одного из супругов либо установленной душевной болезни. В ситуации с Соней выбор был только один, свидетельницами мнимой измены выступили тетки. Но Лавкрафт так и не подписал свидетельство о расторжении брака.

Правда была в том, что он любил свою жену и в том, что семейная жизнь в общепринятом понимании была для него тяжела. А Соня? Любила ли она Лавкрафта? Да. В пользу этого говорит тот факт, что она сожгла чемодан с письмами писателя. Так может поступить только любящая женщина, считающая себя оскорбленной. Равнодушная дама не стала бы тратить на это время, а просто выкинула бы ненужный хлам. Потом, пережив мужа на много лет, Соня напишет о нем несколько книг воспоминаний. О том, кто мало значил в жизни, не станут вспоминать.

13 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Молодожены Соня Грин и Говард Лавкрафт, 1924 год

«Weird Tales» и рождение мифов Ктулху

15 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Редакция «Weird Tales». Уильям Шпренгер (секретарь-казначей), Фарнсуорт Райт (главный редактор), Генри Каттнер и Роберт Блох (начинающие писатели-фантасты). Вторая половина 1930-х годов

Итак, осенью 1923 года в редакцию журнала «Wierd Tales» пришло письмо и рукописи Говарда Филлипса Лавкрафта из Провиденса. Эдвин Бэйрд, занимавший кресло главного редактора только что основанного журнала, подошел с юмором к самокритике Лавкрафта и его декларации некоммерческой литературы. Он выкупил все рассказы, хотя на тот момент они уже были достоянием общественности, т.к. Лавкрафт публиковал их в любительских изданиях. И еще Бэйрд стал публиковать некоторые письма Лавкрафта, которые признавал любопытными. Позже эту традицию продолжит Фарнсуорт Райт, следующий редактор журнала. Лавкрафт даже не представлял, что сотрудничество с журналом продлится всю его жизнь и принесет новые знакомства. И действительно – подавляющее большинство рассказов Лавкрафта увидело свет именно на страницах «Wierd Tales». Но с этим изданием связаны и трудности публикации: не всегда редакция принимала рассказы с первого раза, а порой отказывалась принимать вовсе, при этом мотивы были не совсем ясны и, вероятно, успех публикации зависел от положения звезд даже больше, чем пришествие Великих Древних.

Пришествие Великого Ктулуху на страницы журнала состоялось в 1928 году, при этом рассказ приняли не сразу. Редактор посчитал, что он не похож на привычные читателю работы Лавкрафта, а содержание его темно и непонятно. Однако со второй попытки «Зов Ктулху» попадает в печать и открывает галерею Великих Древних, пришедших в незапамятные времена с далеких звезд. Они были до человечества и будут после, пока сами не исчезнут в бескрайних глубинах мироздания, и им на смену не явится нечто иное. Рассказ открывают строки, которыеизвестны даже тем, кто его не читал: «Мы живем на безмятежном островке неведения посреди черных морей бесконечности, и дальние плавания нам заказаны». Лавкрафт открытым текстом озвучил основные идеи своего творчества: безграничность Вселенной и невозможность ее познания силами человеческого разума, и случайность существования человечества как такового.

В рассказе «Зов Ктулху» Лавкрафт нашел ту манеру повествования, которая и делает его рассказы по-настоящему пугающими. Он добавляет реалистичные детали в фантастику, выстраивает хронологию и историю развития событий так, что читателя не покидает ощущение того, что это не плод воображения, а реальный репортаж о странных событиях на необычном острове с древними руинами дочеловеческой цивилизации и о кровавых ритуалах таинственного культа в болотах Луизианы. Даже появляется ритуальный язык, состоящий из труднопроизносимого набора гласных и согласных, явно не рассчитанный на человеческий речевой аппарат. Рассказы, относящиеся к объединенной мифологии, которую сам Лавкрафт иронично называл «ктулхуизм» и «йог-сототия», будут написаны в этой научно-фантастической стилистике и, разумеется, будут посвящены космическому ужасу, который заключался в случайности событий и предоставленности людей и богов самим себе, без высшего смысла, цели и направления. Полная свобода воли способна опьянить, привести к безумию, в котором человечество будет стремиться навстречу своей погибели, призывая из космоса и иных измерений созданий, не предназначенных для того, чтобы служить таким слабым и недальновидным хозяевам.

14 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Г.Ф. Лавкрафт ищет вдохновение среди древних надгробий
20 654x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Г.Ф. Лавкрафт в Нью-Йорке, 1931 год

Лавкрафт рассматривал своих несуществующих богов в качестве наглядной иллюстрации непознаваемой Вселенной. Сложно предположить, есть ли логика в действиях и существовании султана демонов бога-идиота Азатота или Йог-Сотота, который везде и нигде, ключ и врата между мирами. Лавкрафт не ограничивал пантеон исключительно «своими» богами, он охотно добавлял созданий, изобретенных его друзьями по переписке. Например, Тсаттогуа Кларка Эштона Смита прекрасно себя чувствует в мире К’ньяна из рассказа «Курган». Также писатель в рамках литературной игры вставлял своих божеств в рассказы, написанные в «призрачном соавторстве». Одно время Роберт Говард считал, что мимо его сознания прошел целый пласт мифологии, из которого появились Йог-Сотот, Ньярлатхотеп и прочие божества. В одном из писем Говарду Лавкрафт уверяет его в том, что это не так: «… Позвольте мне признаться, что всё это моя собственная искусственная смесь, подобная многолюдному и разнообразному пантеону «Пеганы» лорда Дансейни». Но даже эти уверения не спасли писателя от того, что многие современные эзотерики тиражируют фальшивые «Некрономиконы» и заявляют о том, что с ними разговаривал Великий Ктулху, лишний раз подтверждая идею Лавкрафта о том, что человечество готово поклоняться хоть инопланетянину, хоть камню, лишь бы не оставаться наедине с космической беспредельностью и осознанием собственного ничтожества.

В 1927 году Лавкрафт напишет два романа: «Сомнамбулический поиск Неведомого Кадата» – последнее прощай Стране Снов и дансенианской эстетике; и «Случай Чарльза Декстера Варда», в котором герой пытается обрести тайные и совершенные знания и вступает в игру с силами, которыми не сможет управлять. Оба романа Лавкрафт забраковал и не пытался опубликовать при жизни. «Сомнамбулический поиск Неведомого Кадата» был обвинен во вторичности и подражательству Дансейни. Роман действительно в чем-то схож с творениями ирландского писателя, но в нем куда больше Лавкрафта, чем кажется. На страницах этого произведения Лавкрафт встречается с героями ранних рассказов. Куранес из «Селефаиса» несчастлив в собственном восточном городе и специально воссоздает корнуолльскую деревушку из воспоминаний о счастливом детстве, где иногда отдыхает душой, но этого ему недостаточно. Пикман из «Фотомодели Пикмана» становится упырем и даже достигает определенных высот в иерархии этих созданий. Но всё же во время чтения романа создается впечатление некоторой детскости, несерьезности, когда вроде бы и сюжет с приключениями и героев хватает, а что-то важное в тексте отсутствует. «Случай Чарльза Декстера Варда» погружает читателя в причудливое переплетение судеб старого чернокнижника Джозефа Карвена и его далекого потомка Чарльза, которому не хватает простых генеалогических изысканий, и он решается повторить эксперименты прадеда. Поскольку мы в произведении Лавкрафта, результат предсказуем. В романе есть небольшое расследование о том, что на самом деле произошло с Вардом. Только читателю дано так много подсказок, что он догадывается о произошедшем намного быстрее доброго доктора Виллета и смиренно ожидает, когда же эту загадку разрешит персонаж. Примечательно, что сами эксперименты с воскрешением давно умерших ученых и исторических личностей с целью узнать у них тайны прошлого или восстановить истинную картину исторических событий выглядят весьма привлекательно, но, как и всякая привлекательная научная идея (вспоминаем «победу» над смертью Герберта Уэста), в плане практической реализации оказывается куда сложнее. Ключевой элемент в научных или оккультных исканиях – его величество случай, который вместо того, чтобы привести смелого, вставшего по ту сторону добра и зла героя к величайшим открытиям, ввергает его в пучину безумия и ведет к гибели как слепого с картины Брейгеля⁸.

«Данвичский ужас» несколько отличается от других историй Лавкрафта – в нем становится возможной условная победа нескольких посвященных над порождениями Йог-Сотота с помощью «Некрономикона». В этом рассказе «Некрономикон» повествует о роли Великих Древних в мироздании. В тексте книги также содержится яд (ритуал, который хочет исполнить Уилбур Уэйтли, чтобы призвать отца) и противоядие (ритуал изгнания, которым пользуется доктор Армитэдж). Неудивительно, что позже Август Дерлет с таким упорством будет выбирать местом действия своих рассказов именно Данвич, ведь эта история близка к концепции победы добра над злом. Другой вопрос, что вместо победы была лишь цепочка случайностей удачных для одних и губительных для других персонажей. Снова случай правит бал. А Йог-Сотот – всего лишь один из вариантов «слепых сумасшедших богов, которые сидят на корточках насмешливо и сардонически в пещерах за пределами млечного пути». И ему совершенно безразлично, получится ли у братьев Уэйтли провозгласить царство Древних на Земле или нет, всё это лишь рябь в океане безвременья.

17 724x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Врата Р’льеха в интерпретации Яны Дорошевой (vk.com/yaids)
18 scaled - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Питер Брейгель-Старший. Притча о слепых (1568)

«Шепчущий из тьмы» показывает величественные и мрачные леса Вермонта, о которых Лавкрафт знал не понаслышке. И в глубине этих лесов и гор обитает раса трудноописуемых разумных крабообразных грибов с Юггота. Их родная планета не дает в полном объеме необходимые для жизнедеятельности ресурсы, поэтому ми-го добывают их на Земле. И продолжалось бы всё это в строжайшей тайне, если бы не внеплановое наводнение, затопившее некоторые пещеры и вынесшее утонувших инопланетян на поверхность. Сообщения в газетах привлекли внимание ученого-скептика, который решительно опровергает факт существования шепчущих под сенью вековых елей таинственных созданий, заманивающих людей в неизведанные миры. Отрицание существования чего-либо в лавкрафтовской вселенной чревато встречей с отрицаемым объектом при весьма малоприятных обстоятельствах. Лавкрафт в этом рассказе использовал научную сенсацию того времени – открытие Плутона, вложив уста одного из пришельцев фразу о том, что сокрытый Юггот вскоре будет явлен человечеству.

В 1930 году Лавкрафт ненадолго приезжает в нелюбимый город Нью-Йорк и открывает для себя творчество Николая Рериха, посетив его музей в компании Френка Белнапа Лонга. Азиатские полотна Рериха вызывают такой неподдельный восторг у писателя, что выливаются на страницы тысячами слов, сплетающихся в удивительное полотно «Хребтов безумия». Здесь научная фантастика говорит в полный голос, а Великие Древние служат декорацией на фоне разыгрывающейся во льдах трагедии. «Хребты безумия» продолжают традицию, заложенную Эдгаром По в романе «Сообщение Артура Гордона Пима». Это путешествие в Антарктиду, где скрывается нечто гибельное. У Лавкрафта главная цель экспедиции – палеонтология. Ученые с помощью новейших буровых установок планируют пробиться сквозь толщу льда и добыть образцы пород с содержащимися в них ископаемыми, чтобы узнать больше о прошлом Земли. Они действительно узнают о прошлом планеты очень много увлекательного и познавательного: например, о происхождении человека и появлении жизни на Земле. Ми-го были далеко не единственными «соседями по планете», самыми первыми прибыли звездоголовые Старцы. Они были расой ученых, строителей и генетиков, поэтому нет ничего удивительного, что на новой территории эти существа возвели города с причудливой геометрией (но гармоничной и не вызывающей такого отторжения у оказавшихся в замерзшем городе ученых как Р’льех с его живыми формами и неправильными углами) и вывели новые биологические виды. Старцы пустили эволюцию на самотек, уничтожая только те виды, которые представляли опасность для самих Старцев. В этом рассказе Лавкрафт впервые дает подробную историю жизни инопланетной цивилизации на Земле. Он отмечает периоды расцвета и упадка культуры Старцев так, что под конец, несмотря на то, что произошло в лагере палеонтолога Лейка, герой, а вместе с ним и читатель, проникается невольной симпатией к удивительно человечным Старцам и отвращением по отношению к их отвратительным рабам – изменчивым шогготам. Последние обрели подобие искореженного и уродливого сознания и восставали против своих хозяев несколько раз. Лавкрафт подчеркивает, что шогготы лишь уродливые карикатуры на своих хозяев, ведь они не способны ничего создавать сами, даже их копии барельефов Старцев выглядят отвратительной пародией на высокое искусство. Здесь Лавкрафт намеренно смещает центр тяжести повествования с людей на Старцеев, даже объявляя устами геолога Дайера родство человечества с этими существами: «Естествоиспытатели по своей сути – что они сделали такого, чего не сделали бы мы на их месте? Какой ум и какое упорство! Какая стойкость перед лицом невероятного – не так ли вели себя их сородичи, когда сталкивались с чем-то подобным! Как их ни назови – лучистыми, растениями, монстрами, пришельцами со звезд, – в первую очередь они были разумными существами!»

19 765x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Г.Ф. Лавкрафт и Фрэнк Белнап Лонг, Нью-Йорк, Бруклин, 1930 год
16 665x1024 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Великий Ктулху в интерпретации Cергея Садова (vk.com/chitinemachine)

Так сложилось, что у Лавкрафта не было прижизненных книжных публикаций, за одним исключением, качество которого оставляло желать лучшего. Попытки издать сборник рассказов предпринимались друзьями Лавкрафта, но большие издательства предпочитали романы и связываться с, возможно, коммерчески невыгодным сборником не торопились. А свои романы автор публиковать не желал и всячески принижал их достоинства, раздувая до невозможных объемов недостатки. Фарнсуорт Райт из «Wierd Tales» одно время думал издать сборник рассказов, для которого Лавкрафт отобрал несколько историй и придумал название: «Изгой и другие рассказы», но дальше обсуждений дело не пошло. Только «Тень над Иннсмутом» выйдет в виде отдельной книги с прекрасными иллюстрациями и ужасными опечатками, которые Лавкрафт собственноручно правил в экземплярах, предназначенных в подарок некоторым друзьям. В этой истории Лавкрафт вновь обращается к теме гибридизации и изменений человеческой природы и самосознания, а на роль вида для скрещивания прекрасно подошли глубоководные – раса разумных рыболюдей, наделенных почти полным бессмертием и почитавшим отца Дагона и мать Гидру, ну и Ктулху за компанию, благо до него плыть недалеко. Главный герой рассказа, подобно Артуру Джермину и Чарльзу Декстеру Варду, решает погрузиться в собственную генеалогию, для чего и отправляется в путешествие по стране. Хоть конечным пунктом путешествия был избран Аркхем, герой, заинтересовавшись удивительным золотым украшением и таинственной историей эпидемии в Иннсмуте, решается завернуть в этот город. Как известно, если персонаж вглядывается в бездну, то ему обязательно помашет оттуда какая-нибудь гадость. Так и здесь, не успел герой, отягощенный историей прибытия глубоководных на Риф Дьявола и воцарением этих существ и их многочисленного потомства в Иннсмуте, оправиться от пережитых ужасов, как новая напасть. Еще в начале пути люди замечали, что разрез глаз у него «совсем маршевский», да и сам он стал примечать некоторые изменения в организме. И видеть сны, где подводная родня приглашает его посетить великолепный подводный город, где его, разумеется, накажут за то, что сдал пра-пра-прабабушек и дедушек береговой охране, но позволят вкушать бессмертные радости наряду с прочими. Судя по сардонической улыбке подводной бабушки, герою не стоит рассчитывать на приятное завершение своей истории.

Еще одна инопланетная раса, которой Лавкрафт восхищался, – это Великая раса из рассказа «За гранью времен». Интересен подход к теме путешествий представителей этой расы на другие планеты и в разные времена. Они создали особые машины, позволяющие меняться сознанием с выбранной и наиболее подходящей для этого целью. В 1908 году такой целью стал преподаватель экономики Мискатоникского университета Натаниэль Уингейт Пизли. Технология переноса несовершенна, ведь заблокированные участки памяти, которые хранят информацию о жизни среди складчатых конусов, современников динозавров, в чьих телах обитала Великая раса до очередного переноса сознаний, могут возвращать утраченные воспоминания через сны. И Натаниэль постепенно вспоминает, как он вместе с другими пленниками писал историю своей эпохи, как он встречался с людьми из далекого прошлого и не менее отдаленного будущего, как общался с звездоголовым Старцем, чьей эпохой также интересовалась Великая раса. Лавкрафт с неподдельным интересом рисует идеальное общественное устройство инопланетян, описывает их транспорт, архитектуру, огромную библиотеку и базальтовые постройки, внушающие ужас странникам с планеты Йит. Дело в том, что заселившись и освоившись на новом месте, йитианцы загнали под землю и почти истребили агрессивную расу разумных бестелесных полипов. Базальтовые колодцы и башни без окон – остатки их цивилизации. Вернувшийся в свой мир Пизли пытается пройти по своим стопам и восстановить порядок действий визитера, а заодно найти материальное подтверждение своим кошмарам, доказательство того, что всё было на самом деле, а не явилось признаком серьезного душевного расстройства. И удача ему улыбается: в Австралии были найдены блоки, по описанию похожие на материал, из которого строили свои здания представители Великой расы. Путешественник поневоле снова отправляется в путь, на этот раз осознанно. И он находит ответ на свои вопросы, окончательно потеряв душевное спокойствие, потому что к ответам прилагалось и другое материальное явление из прошлого планеты. Базальтовые колодцы, плотно запечатанные при Великой расе, стояли открытыми.

Завершение жизни, но не истории

8 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Роберт Ирвин Говард (1906 – 1936)

Лавкрафт написал много произведений в соавторстве, но эта деятельность приносила ничтожный доход, а тут еще и «Wierd Tales» стали чаще отказывать, чем принимать работы. Положение Лавкрафта ухудшалось, и он экономил на том, на чем привык экономить всю свою жизнь, – на еде. Доходило до того, что он пил двухлетней давности какао, ел просроченные консервы и, разумеется, такой образ жизни не мог не привести к серьезным проблемам со здоровьем. Ухудшение самочувствия, общий упадок душевных сил сопровождают писателя на протяжении 1936 года, однако он стоически переносит это состояние и даже делится творческими планами с друзьями, – он задумал роман об оборотнях в Новой Англии. Лето 1936 года наносит удар по самообладанию писателя: его друг по переписке и замечательный писатель Роберт Ирвин Говард застрелился, узнав о том, что его мать не выйдет из комы. Лавкрафт тяжело переживает смерть друга и пишет в «Wierd Tales» отклик на это событие: «Он вложил всего себя в произведения, и даже когда пошел на уступки стандартам бульварной прессы, сохранил совершенно уникальную внутреннюю силу и искренность, которые прорывались на поверхность и накладывали отпечаток его личности на готовое произведение. О, как он мог окружить первобытные мегалитические города аурой вековечного страха и некромантии!» Лвавкрафт ненадолго его переживет.

В 1937 году состояние здоровья Говарда Филлипса Лавкрафта резко ухудшается, требуется госпитализация. Раковая опухоль вкупе с хроническим нефритом не поддавалась лечению. 15 марта 1937 года Лавкрафт умер. Его тетя Энни похоронила племянника на семейном участке, рядом с отцом и матерью, оставив простую надпись на общем надгробии под именами родителей: «Их сын Говард Ф. Лавкрафт 1890 – 1937». Знаменитую надпись «I am Providence» добавят потом, много позже.

И после смерти у Лавкрафта появится верный издатель и популяризатор творчества, чья деятельность, однако, не может оцениваться однозначно.Речь о его друге по переписке – Августе Дерлете. Август Дерлет был для Лавкрафта не только другом по переписке, но и самопровозглашенным литературным агентом. Он умел выдавливать из редакторов согласие на публикацию отвергнутых ранее рукописей. С особым энтузиазмом, доходящим порой до фанатизма, он включился в игру по составлению вымышленных мифологий и даже хотел дать название этому пантеону – Мифы Хастура, что вежливо отклонялось Лавкрафтом. После смерти друга Дерлет будет невероятно раздосадован тем, что заниматься литературным наследием писатель доверил Барлоу, а не ему. Барлоу честно разобрал и привел в порядок архив Лавкрафта и сдал в библиотеку Университета Брауна. На этом творческая история Лавкрафта могла бы закончиться, но Дерлет объявился в университете и провозгласил себя единственным законным хранителем рукописей Лавкрафта. Никто не стал спорить, а результаты оказались противоречивыми.

Тем, что мы в России знаем, о чем писал Говард Филлипс Лавкрафт, мы обязаны Августу Дерлету, это невозможно отрицать. Он сделал всё для того, чтобы творческое наследие друга не сгинуло в безвестности, а стало известным в родной Америке и за ее пределами. Ни одно издательство не бралось выпустить сборник Лавкрафта, и тогда Дерлет организует собственный издательский дом – «Archem House». Также невозможно отрицать посмертное «соавторство» Дерлета, к которому относиться столь же благосклонно не получится. Он делает то, что Лавкрафт в своей концепции мироздания явно не мог допустить, – создает картину противостояния «злых» Великих Древних и «хороших» Старших богов, к которым относит Седого Ноденса. И таким образом предельно упрощает лавкрафтовские идеи, которые перестают быть лавкрафтовскими. Игры, в которых отважные сыщики побеждают культистов и останавливают нашествие Древних, – от Дерлета. Некоторые пишут, что дерлетовские вещи сложно отличить от Лавкрафта. На самом деле разница в стиле и общей тональности произведений заметна даже в переводных изданиях. При чтении работ Дерлета возникает ощущение неправильности, поверхностности произведения, ну а набивающая оскомину схема: «наследник – особняк – восставший из ада дедушка» быстро навевает дремоту на человека, отважившегося прочитать отдельный том дерлетовского «соавторства».

24 - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Август Дерлет (1909 – 1971)
nadgrobie lavkrafta - ПОЛНАЯ БИОГРАФИЯ ЛАВКРАФТА
Надгробный камень со знаменитой надписью «I am Providence»

И всё же, всё же… Дерлет честно отправлял гонорары за публикацию работ Лавкрафта его тете, пока она была жива, ничего не оставляя себе. Пользуясь заготовками из записной книжки Лавкрафта, он указывал соавторство, чтобы не присваивать себе идеи друга. Да, потом он, возможно, использовал этот прием как маркетинговый ход, чтобы иметь возможность продать свои собственные произведения, но изначально побуждения были самыми благородными. Да и надо отдать Дерлету должное – у Лавкрафта заготовок на хорошее собрание сочинений, но соавтор использовал не так уж и много. Дерлет даже планировал написать биографию Лавкрафта, но внезапная смерть в 1971 году не позволила этим планам осуществиться. Эту работу выполнит Л. Спрэг дэ Камп.

Со смертью мечтателя из Провиденса его творческая история не заканчивается. Выпускаются фильмы, создаются компьютерные и настольные игры, где героям позволяют иногда побеждать Великих Древних. Проходят фестивали и конвенты, ученые пишут статьи и монографии. Об этой творческой судьбе очень хорошо написал еще один друг Лавкрафта по переписке – Роберт Блох. «Подумайте о Лавкрафте, как о великом Ктулху, который спал, но очнулся от затянувшегося сна и поднялся лишь благодаря вере, многие годы бережно хранимой кучкой презренных изгоев. Подумайте о Лавкрафте, как о Йог-Сототе, который увековечил собственный образ в людях, продолжающих его “труды” самыми различными способами. Мы – верные последователи, культисты, подражатели – понимаем истинный смысл мифов Лавкрафта. И мы откровенно радуемся возвышению того, кому поклонялись как наставнику, как литературному богу».

Не мёртво то, что в вечности пребудет,
Со смертью времени и смерть умрёт.

Говард Лавкрафт

Примечания:

  1. Копировальный аппарат для быстрого размножения рукописных или печатных материалов. Прост в использовании, может дать около 100 оттисков, но отчетливыми будут только первые 30-40. Для малотиражного любительского издания вроде «Научной газеты» Лавкрафта это был вполне приемлемый способ распространения.
  2. А было их две. НАЛП (Национальная ассоциация любительской прессы) и ОАЛП (Объединенная ассоциация любительской прессы). Эти организации создавались для того, чтобы дать возможность для общения, взаимной критики и публикации произведений литераторов-любителей, которым не везло в профессиональных изданиях. Любительские издания появлялись и исчезали со скоростью света, многие не выходили за рамки «Том 1/№1», а также сильно разнились по качеству исполнения. Но это была прекрасная возможность для творческого самовыражения.
  3. В своем интервью TEOD С.Т. Джоши упоминал работу над таким изданием, но мы не знаем, будет ли она завершена на момент выхода журнала.
  4. Подобных человеку некоторыми признаками и внешним видом, но не соответствующие ему полностью.
  5. Сосредоточенности на идее избранности и особенности человеческой расы.
  6. Ницше считал, что Вселенная циклична и события в ней постоянно повторяются. Это действие лишено смысла и направляющей воли некоего высшего существа, а потому признается философом как доказательство того, что бога не существует и любая религия ложна. «Ни время, ни этот мир не имели начала и не будут иметь конца, в прошлом и в будущем, как изменения, так и природа бесконечны».
  7. Лавкрафт на протяжении всей жизни был убежденным трезвенником и всем советовал такой же образ жизни. Сухой закон он принял с восторгом.
  8. Питер Брейгель-старший «Притча о слепых». Когда слепой ведет слепого, оба они упадут в овраг. Слепой случай, ведущий ученого по неведомым территориям, а, следовательно, тоже слепого, приведет его в пропасть безумия.

АВТОР СТАТЬИ: Екатерина Замула

Если вам понравилась статья, то вы можете поддержать автора чеканной монетой, благодаря чему будет появляться больше качественного материала! А еще можно заказать статью для себя любимого, что также поможет автору развиваться.

ПОДДЕРЖАТЬ