Привет, сайт в процессе завершения. Некоторые ссылки могут не работать.
vihr zmeja - Lutin: Вихрь Змея

Lutin: Вихрь Змея

Whirl of Wyrm

Знаете, все говорят, что всё это – лишь порождение моего воспаленного разума, чудовищная фантазия вызванная лишениями, постигшими меня в той ужасной трагедии. И с каждым днем я верю во всё это всё больше и больше. Ведь хотя я и помню всё это так же отчетливо, как тогда, когда это случилось, всей своей сутью я мечтаю поверить в то, что на деле этого не было, что это – лишь ужасные галлюцинации исстрадавшейся души. Тем более, что врачи говорят, что как только я смогу всё это принять, эти ужасные образы начнут стираться из моей памяти, а именно этого я бы и хотел больше всего на свете, ведь уже долгие годы я живу, как сомнамбула, боясь уснуть хоть на мгновение, ибо каждое мгновение сна для меня – это возвращение на целую вечность в воспоминания, что снова и снова возвращаются ко мне в кошмарах, не давая покоя моей несчастной больной душе.

Но хотя я всё более и более склонен к тому, чтобы согласиться с врачами и признать всё это пусть и чудовищной, но всё же фантазией, более того, именно ради низведения этих воспоминаний до статуса вымысла, я и согласился на предложение своего лечащего врача записать эту историю, словно она не более, чем опус писателя-любителя, тем не менее, есть одна вещь, в которой я категорически отказываюсь соглашаться со всеми, кто пытался исцелить мою душу за прошедшее время. Нет, мне не повезло. Моим покойным товарищам повезло. Они погибли в этом кошмаре. Не знаю, есть ли что-либо по ту сторону смерти, но даже если там преисподняя, то и ужаснейший из кругов ада ничтожен в сравнении с тем, что мы пережили, и покажется каждому из них местом покоя и отдыха. Я же, в отличие от них, оказался обречен жить со всем этим, и потому считаю себя несчастнейшим из всех, кто пережил эту катастрофу. Впрочем, виной моему несчастью в первую очередь моё малодушие, что уже много лет мешает мне присоединится к моим покойным товарищам в царстве за порогом.

Что же, как не жутко мне приступать к самому повествованию, пора уже перейти к нему, переступив через затянувшееся вступление.

В ту пору я был молод. В целом, несмотря на свою текущую седину и потрепанный вид, на деле, я и сейчас не стар. Мне нет даже тридцати, пусть и выгляжу я глубоко за сорок. Увы, тот ужас состарил меня куда сильнее времени.

Так вот, было это десять лет назад, и я был совсем юн, буквально на днях перейдя из разряда подростков в когорту юных мужчин. Я был беден, но полон юношеского энтузиазма, дух приключений манил меня в неизведанные дали, к великому моему несчастью. Я имел глупость за пару лет до того сбежать из дома, от скучных и утомительных родительских правил, а также взглядов моей деспотичной матери на то, кем я должен быть, раз уж я вырос. Эту пару лет я путешествовал сначала по стране, а затем и по миру, пока однажды, влекомый морской романтикой, а также голодным безденежьем, не записался матросом на рыболовецкое судно. Было это на азиатском побережье Тихого океана, в том краю, где сам черт не разберет, принадлежат эти земли и воды русским, китайцам или вовсе, японцам. Впрочем, почти никому из рыбаков дела до этого не было, потому что, в сущности, меняла национальная принадлежности этих вод и земель ровно одно – каким чиновникам платить взятку за браконьерских лов рыбы. Ну, иногда и за контрабанду.

Команда наша была пестрой. Две трети её составляли азиаты, как китайцы, так и представители бесчисленных местных мелких народов, что чудным образом совмещали умение пользоваться спутниковым телефоном с верой в шаманов, духов и иные первобытные верования своих племен. Да и та треть, что состояла из белых людей, была разнородна, половина из этой трети состояла, конечно, из русских и обрусевших евреев, но были здесь и чудаки вроде меня, которых невесть как занесло из родных цивилизованных стран в этот дикий край. Потому говорили все на невыразимой смеси русского, китайского и английского, впрочем, как я неоднократно убеждался за время своих путешествий, во время общего дела, особенно дела, связанного с прибылью, и такого пиджина более, чем достаточно для общения и понимания друг друга. Помню, как-то раз, будучи в Индии, я стал свидетелем, как местный индус, а также путешествующие француз и немец, целый час успешно торговались из-за какой-то статуэтки, обсуждая её эстетическую и историческую ценность, при этом ни один из них не знал языков других, да и на английском все трое говорили весьма условно. Но, впрочем, я отдалился от своего повествования.

Итак, нашему пестрому экипажу предстояло плыть далеко в океан, в нейтральные воды, где ловить запрещенных к вылову рыб и иных морских тварей куда проще. Впрочем, как узнал я позже, многие нанялись на судно не ради доли от прибыли с лова, но чтобы перевести разного рода запрещенные вещи. В большинстве своем затисавшиеся в экипаж контрабандисты, пользуясь тем, что отправлялось судно с материка, а лов продавало на японских островах, везли дешевые китайские синтетические наркотики (что производятся в Поднебесной в огромном количестве из-за того, что их законодательство запрещает конкретные вещества, и слегка меняя формулу после каждого дополнения в законы, подпольные химики могут производить своё дерьмо практически легально) в любящую загулы и ночную жизнь Японию. Судя по всему, капитан обо всех них знал и, вполне вероятно, даже имел долю, но на случай чего, был готов сделать вид, что они делали это по собственной инициативе, а он был не при чем.

Среди экипажа был один крайне примечательный старик. Собственно говоря, он был старше всех на судне и, по словам иных “старожилов”, я как я называл про себя тех, кто не в первый раз нанимался сюда (а таковых здесь было меньше половины), был одним из опытнейших рыбаков тихоокеанского побережья. И действительно, капитан, хотя и был чистокровным ханьцем, а потому с презрением относился к малым азиатским народам, старика очень уважал и всегда прислушивался к его советам. Тем более, как я и сам неоднократно потом убеждался, старик и правда знал места, где ходит рыба, словно чуял её.

Как я упомянул выше вскользь, старик был представителем одного из малых азиатских народов. Честно говоря, я так и не запомнил, как назывался их народ, но, судя по тому, что мне рассказали, это было какое-то дикое племя из устья Амура, что до сих пор поклонялись духам морей и лесов, живя в дикости и воспринимая представителей цивилизации, как магов и волшебников, готовых обменять непостижимые чудеса на шкуры диких животных, в результате чего многие русские и китайцы неплохо обогащались, получая за спички и фонарики шкуры краснокнижных животных, стоящие целые состояния на чёрных рынках.

Кроме того, один любящий выпить китаец, который был ближайшим другом старика, так как был единственным, кто знал хотя бы пару слов на родном языке последнего, так как плавал в тех краях, то ли в шутку, то ли всерьез утверждал, что шаманы этого племени до сих пор возносят кровавые жертвы своим духам, и даже коммунистам не удалось их от этого отучить. Сам старик при вопросах на эту тему лишь махал рукой и смеялся. Вообще, он обычно делал это в ответ на любые вопросы, кроме вопросов капитана о маршруте судна, так как на китайском говорил с большим трудом, а прочими языками не владел вовсе, его же собственный язык, как я уже упоминал, знал лишь тот пьянчуга, да и то лишь несколько выражений. Впрочем, так как карты старик понимал прекрасно, для исполнения обязанностей такого общения было вполне достаточно. Для игры в другие карты, игральные, кстати, тоже.

Собственно, за игрой в карты это всё и началось. Наша смена подходила к концу, и мы доигрывали последнюю партию перед тем как сдать пост новой смене, когда старик внезапно пришел. Он явно только что проснулся и был мрачнее тучи. Мы сначала решили, что он пил со своим другом перед тем, как лег спать, а потому сейчас мучился похмельем, но нет, в отличие от друга, который тоже уже подошел, старик от водки на опохмел отказался. Он знаками попросил раздать карты и на него тоже. На раздаче был я, и я хотел отказаться, так как очень устал за смену и хотел скорее пойти спать, но он, неожиданно для всех, так зло посмотрел на меня, что я против своей воли согласился раздать еще один круг.

На свои карты старик смотрел так, словно читал историю болезни своего близкого родственника, что гниет заживо от рака. Когда был его черед обменять карты у дилера, он снова резко посмотрел на меня и, не меняя выражения лица, резко прокричал на родном языке непонятную мне на тот момент фразу, а именно:

– Судигали Пуругу!

Такого раньше не было, старик всегда был очень добродушным. Я вопросительно посмотрел на его друга-пьянчугу.

– Сам не понимаю, чего он, – удивленно пожал плечами китаец и что-то спросил старика.

Тот повторил прошлую фразу, добавив ещё пару слов.

– Так сейчас… что-то там то ли про вихрь, то ли про змею… Вихрь змея, вихрь змея, вихрь змея, что-то знакомое… Ох… А, понял! – ударил себя по лбу китаец, – Он говорит, рука у тебя несчастливая!

– Эээээм? В смысле? Как вихрь и змея связаны с моими руками?

– Ну, я вспомнил, у них есть такой бог, Пуругу, дословно “червь” или “змей”, самый злой из их пантеона, а его дурное влияние они называют “вихрем Пуругу”, ну, или скорее, “бурей Пуругу”. Ну, видимо он имеет ввиду, что ты раздал карты так, что словно “вихрь Пуругу”, очень плохо прям.

Все за столом засмеялись, лишь старик продолжал смотреть на меня мрачнее тучи. Хотя я для вида тоже посмеялся, лично мне было совсем не весело. Старик совсем не выглядел сейчас как тот, кто пошутил. Тем более, хотя на это никто не обратил внимания (вернее, никто не соотнес этого со случившейся историей), карты у него оказались отличные. Я раздал ему пиковый флэш с тузом на кикере, и старик в итоге выиграл раздачу. После чего, снова вопреки обыкновению, покинул стол ни с кем не прощаясь.

Впрочем, я слишком устал, чтобы долго думать об этом, а потому просто пошел спать. Ночью меня мучили кошмары. В них меня пытался поглотить огромный червь-вихрь, а старик безучастно смотрел на нас скорбным взглядом, а когда червь-вихрь добрался и до него, просто застрелился, не дрогнув при этом ни одним лицевым мускулом.

Когда я проснулся, вокруг творился такой хаос, что я даже поначалу решил, что сон продолжается. Как выяснилось, пока я спал, разразилась ужасная буря. Вскочив с постели, я побежал помогать товарищам не дать нашему судну сгинуть в пучине морской.

Ветер, волны, вода снизу и сверху, гром и молнии, дикий гул и жуткий мрак – вот что творилось на палубе. Капитан и его помощники, пытаясь перекричать бурю, отдавали приказы, матросы, как могли, исполняли их, отдавая все силы борьбе со стихией. Никогда раньше я не был так близок к смерти, никогда раньше я так не боялся! О, бедный-наивный я, мне ещё не было ведомо, что самое жуткое ждет меня впереди!

Вдруг, когда молния озарила всю палубу, на мгновение разогнав тьму, и совершенно неожиданно на это же мгновение воцарилась мертвецкая и совершенно неестественная в такой момент тишина, старик, что стоял посреди палубы, смотря куда-то вдаль тем самым взглядом, какой я видел во сне, и указывая в ту же сторону пальцем, закричал всё ту же фразу:

– Судигали Пуругу! – а затем со всего разбегу бросился в пучину морскую.

Никто не успел и слова сказать, как огромная волна захлестнула корабль, и я погрузился в беспамятство.

Очнулся я, когда меня вытаскивали из воды товарищи, что сумели спастись. Их было всего трое. Среди них был наш боцман, что сумел после крушения выплыть на спасательной лодке, а также китаец и русский, которых он, как и меня, выловил в воде.

Увы, хотя мы много часов кричали, разыскивая других моряков, никого более мы не нашли. Похоже выжили только мы четверо.

Не все из нас были в рассудке. Боцман был крепким мужиком, который перенес всё это спокойнее других. Китаец так же оклемался довольно быстро. А вот русский… Его буквально колошматило. Лишь на следующий день, когда мы уже пытались сориентироваться и понять, куда плыть, чтобы оказаться на большой земле, он внезапно спросил:

– Вы видели Червя?!

– Прости, что?

– Перед тем, как старик прыгнул, он указал вдаль. Вы посмотрели туда, куда он указал?

– Слушай, всем не до этого бреда было! Да и сейчас не до того! Ну, сбрендил старик от ужаса, в его возрасте и не такое бывает! Вот и покончил с собой от суеверного ужаса! – трезво рассудил боцман.

– Я посмотрел туда. Сначала решил, что это торнадо, очень от того перепугался, я раньше с ними не сталкивался, но все знают, что если такой поглотит, то всё, конец. А потом, прямо перед тем, как волна нас накрыла, я увидел, что это не торнадо, не вихрь из воздуха и воды, нет! Это был гигантский червь, что высунулся из воды. И прям перед тем, как я потерял сознание от ужаса, он наклонил свою голову, и посмотрел жуткой зубастой пастью прямо на меня!!!

– Слушай, ты же у нас контрабанду вез, – внезапно спросил боцман китайца, – У тебя есть какое-нибудь дерьмо, чтобы этому полоумному вколоть и он успокоился?

– Не, ну, нет, десяток доз, что я спас – это теперь всё, что у меня теперь есть! Нет, не буду я их на него тратить! – заволновался китаец.

– Ну, дело твое. Вам его бред слушать. А я и не таких полоумных в своей жизни игнорировал! – хмыкнул боцман.

Мы поплыли дальше. Сориентировавшись по солнцу, мы поплыли на запад, чтобы вернуться в Азию. Шансов было немного, плыть было никак не меньше недели, а то и двух, еды же и воды на нас четверых едва бы хватило на три-четыре дня, максимум дней пять-шесть, если повезет, и мы сможем выловить много рыбы. Поэтому мы больше надеялись, что ближе к большой земле повстречаемся с каким-нибудь кораблем и дадим ему сигнал SOS.

Надо отметить, что китаец, в целом, мудро поступил, отказавшись давать свой товар русскому, так как тот больше слова не сказал. Лишь дрожал от ужаса и смотрел в пустоту мертвым взглядом. Даже почти не ел и не пил, что вполне устраивало всех остальных. В конце концов, чем больше сэкономим, тем больше шансов на спасение.

Землю, а вернее средних размеров остров, белевший среди волн, первым увидел я. Когда я показал его боцману, тот повелел плыть туда, так как там мог быть источник воды, а если повезет, то и что-нибудь съестное.

Остров был километров пять-семь в длину, и где-то два-три в ширину. Но, увы, воды и какой-либо растительности здесь не было, только пустошь из гладкого белого камня. Впрочем, к побережью прибилось порядочно водорослей, в которых сновали крабы. Боцман приказал собрать побольше крабов, чтобы хоть с едой проблем не было.

В этот самый момент с неба пошел дождь. Мы обрадовались. В спасательной лодке был тент, и мы натянули его, чтобы собрать дождевой воды себе на питье. С учетом крабов, перспективы наши казались все менее мрачными, как нам тогда казалось. Как же мы ошибались!

Хотя мы втроем радовались, русский, наоборот, едва мы ступили на остров, стал очень обеспокоенным и даже, казалось, напуганным. Он осторожно ступал, даже скорее ползал по земле, постоянно ощупывая белый камень. Вдруг, словно что-то поняв, он закричал нечто на родном языке. Из его слов лично я опознал только несколько грязных ругательств, смешавшихся с молитвами. Боцман уже начал к нему приближаться, чтобы утихомирить, как вдруг русский со всей силы ударил головой о камень, из которого состоял остров, с одного удара пробив себе череп до смерти. Китаец заорал благим матом, я, буду честен, просто обосрался, и даже боцман потерял от этого самообладание, начав креститься и поминать Богородицу.

Китаец без лишних расспросов снял с плеча рюкзак, который всё время носил с собой, и достал оттуда наркотики. Мы, также без лишних слов, приняли их.

Пока мы пребывали в шоке, дождь усилился. Тент наполнился водой. Мы перелили её во все ёмкости, что были в лодке. Теперь воды нам вполне хватало, чтобы доплыть до берега. Крабов мы решили собрать утром, сейчас у нас слишком тряслись руки. Чтобы переждать непогоду на острове, мы решили развести костер.

Сложив всё лишнее тряпье, мы полили его бензином и подожгли. Вдруг весь остров затрясло! Он стал словно расти и подниматься над водой! Вдруг, глаза боцмана остекленели. Он закричал так же, как до того кричал русский, и бросился на колени, начав биться лбом о камень со всей дури. Мы с китайцем со всех ног побежали к лодке. К своему несчастью, уже в паре шагов от неё, мы посмотрели в ту сторону, в которую ранее посмотрел боцман.

Это было самое ужасное, что я видел раньше. Нет, ни мой пророческий сон, ни слова бедолаги-русского, что видел это раньше, они даже близко не описывают то, что я увидел. Это была не просто пасть чудовищно-циклопического в своих размерах червя, чьей ничтожной частью был этот остров, нет!

Его пасть была словно бездной затягивающего бесконечного неописуемого хаоса, на самом дне которого пульсировало безумие! Воронка этой бесконечно огромной пасти, что закрывала сейчас собой всё небо, была усеяна не клыками, нет, то были разбросанные в безумном непостижимом узоре острые, словно лезвия, скалы, каждая из которых была больше любого строения, возведенного когда-либо людьми! Непостижимая чудовищная невозможная мощь этого неземного существа сводила с ума одним своим видом. Подозреваю, лишь потому, что наше сознание было искажено наркотиками, что давали хоть какую-то надежду нашему восприятию, что всё это не по-настоящему, лишь поэтому мы ещё могли двигаться, хотя и стремительно распадающимся от ужаса разумом мы понимали, что нет, от наркотиков не может быть ТАКИХ галлюцинаций, это всё по-настоящему.

Я первый добежал до лодки и прыгнул в неё. Увы, когда на лодку прыгал китаец, та часть червя, которую мы прежде приняли за остров, оторвалась от поверхности воды, вызвав волну, и китаец не удержал равновесия и упал в воду. Я попытался схватить его, но схватил только сумку. Она так и осталась у меня в руке, владелец же её стремительно уходил в пучину морскую.

С небывалой, нечеловеческой силой я стал грести, как можно дальше. Непостижимо, что я сумел победить засасывающую силу воронки, что образовалась от того, что червь покинул воду, взлетев над ней!

Я оглянулся и увидел, как это неимоверное существо улетало куда-то в небесные дали, как я надеюсь, космические дали за пределами всего, чего когда-либо достигнет человек, и никому из смертных более не придется с ним столкнуться, ибо столкновение это не сулит ничего, кроме ужаса и безумия!

Я не знаю, что было дальше. Время стало для меня серой вечностью, в которой я не мог отличить даже ночь от дня. Я пил собранную нами воду и жрал наркотики из сумки китайца, не знаю, как долго это продолжалось. А потом меня кто-то нашел и доставил на большую землю… Абсолютно седого и невменяемого.

Вот и вся моя история.

Нет, это не помогло.

Я всё еще знаю, что всё это правда.

Что я и правда видел Судигали Пуругу!

Пора победить свое малодушие.

Примечание от доктора Ямагати:

Пациент D-731, чье настоящее имя за годы его содержания в нашей клинике так и не было установлено, покончил с собой, неожиданно вонзив с чудовищной силой карандаш себе прямо в сонную артерию. Санитары не успели его остановить, не ожидая такого исхода, так как пациент уже давно не совершал попыток суицида. К тому же, никто не ожидал от него такой внезапной нечеловеческой силы, которую ранее, за время своего лечения, он не проявлял.

В связи с этим, по очевидным причинам, лечение и попытки идентификации прекращены.

Автор: L U T I N

LOVECRAFTIAN
LOVECRAFTIAN
lovecraftian.ru

Мы рады что вы посетили наш проект, посвященный безумному гению и маэстро сверхъестественного ужаса в литературе, имя которому – Говард Филлипс Лавкрафт.

Похожие Статьи