Привет, сайт в процессе завершения. Некоторые ссылки могут не работать.
pod vzorom vechnosti - Никита Авчинников: Под взором вечности

Никита Авчинников: Под взором вечности

Здесь, внизу, у набережной, шум городского муравейника превращался в тяжелый гул, который, возможно, усиливала вода. При долгом пребывании в этом месте можно было обзавестись мигренью, но для меня проблемой это не являлось: мы с ней уже на “ты”.

Каждый раз, когда я было хотел опустить руки и жить нормальной, не побоюсь этого слова, обывательской жизнью, это место вновь отрезвляло меня. Здесь я понимал то, насколько мал, и то, что человек – лишь маленькая песчинка в безграничном космическом пространстве, в котором, я уверен, найдется место не только для нас.

Антидепрессанты, сигареты и болеутоляющее стали моими друзьями ровно год назад. Я тогда стал свидетелем, наверное, тех вещей, увидеть которые дано лишь избранным. Множество книг и сказок учат нас, что быть избранным – это огромная честь. Все хотят быть избранным, но реалии таковы, что тьма не всегда несет в себе что-то плохое, а свет – хорошее.

То был такой же день, как и остальные 365 в году. Я, по обычаю, прогуливался в парке после рабочего дня в офисе. Как и всегда, в это время луна уже посеребрила заросшие аллеи и старые лавочки.

Фонари, видимо, в целях экономии да и за неимением большого числа посетителей, были выключены. Так я и шагал, слушая шелест листьев и любуясь таинственным пейзажем, который в свете полной луны можно было разглядеть во всей красе: синеватый свет падал на листья, которые изредка да покачивались под порывами легкого ветра. А благодаря густому молочному туману и вовсе могло показаться, что там кто-то стоит.

Мои мысли прервало странное свечение со стороны моря. Оно выбивалось из лунной палитры и отдавало изумрудом. Меня, как человека любопытного, это явление заинтересовало, но моя рассудительность не разделяла такого влечения. Наверное, стоило бы прислушаться к ней, а не прикидывать, как бы забраться повыше и попытаться еще раз увидеть в морских глубинах отблески изумруда.

Долго думать не пришлось. Старый маяк стоял здесь очень давно и, конечно же, никто не присматривал за ним должным образом: в этом просто не было смысла. Город у воды стремительно пустел; в основном тут остались одни старики, да и тем пора было на покой, а если и были детишки, то они не особо рвались испытывать свою храбрость в старом парке, чего не скажешь обо мне.

Дверь была не заперта и даже не скрипнула, а внутри, как ни странно, не было беспорядка, лишь немного сыро. Как только моя нога ступила на ржавую ступеньку винтовой лестницы, в мою голову постучалась отчаянно затухающая благоразумность: «А что, если это просто кто-то решил починить древний фонарь?». Даже если и так, то я должен это проверить. Вдруг этот человек разделит мою симпатию к этому месту.

Лестница жалобно скрипела, то ли приглашая подняться выше, то ли умоляя не делать более ни шагу. Не уверен, не привиделось ли мне во второй раз, но, когда прошел ровно середину пути, в узком окошке я мог увидеть, что окрестности вновь озарило зеленое свечение.

Пришлось немного ускориться, чтобы подняться выше и выйти на сторону, где я смог бы увидеть море, но, вопреки моим ожиданиям, поднявшись, ничего интересного я не увидел. «Что ж, версия о добром смотрителе маяка все еще остается реальной, к тому же входная дверь и не подумала скрипнуть.»

Когда я почти поднялся на высоту 36-метровой башни, на самом верху что-то лязгнуло, да так громко, что я невольно подпрыгнул на месте. Этот резкий звук чуть было не стоил мне ноги, но, к счастью, я лишь немного ее подвернул, хотя было достаточно больно. И снова не могу понять, что заставило меня идти дальше. Скорее всего, боль перебила чувство страха, и на тот момент я совсем забыл о нем.

Люк, что вел наверх, был гостеприимно распахнут и, в отличие от ржавых скрипучих ступенек, не проявлял той двусмысленности. Я ожидал чего угодно, когда просовывал голову в окошко люка, но только не распахнутого ветром окна. От облегчения я издал нервный смешок, который прозвучал в этом месте неприлично громко, по крайней мере, я так сперва подумал.

Старая и давно забытая канистра керосина одиноко стояла у стенки.

Явно не такие старые жестянки консервов, как опустошенные, так и дожидающиеся своей очереди, лежали на деревянном столе. Ввиду моей врожденной интуиции, меня заинтересовали не признаки присутствия человека в фонарном отсеке, а разбросанные повсюду бумаги. На стеклах, через которые раньше проходил яркий свет, висели различные странные рисунки, при взгляде на которые становилось не по себе. Я постоял еще пару мгновений, рассматривая гротескные линии, внушающие некий трепет, а затем, обернувшись, наткнулся на ствол револьвера, больно упершийся в лоб.

– Ты! Ты! Ты один из них!? – на взрыве сказал человек, силуэт которого вырисовывало вновь появившееся сияние, пробивающееся сквозь рисунки.

Ничего вразумительного ответить я не смог. Нет, я не мычал, умоляя пощадить меня, но и, гордо подняв подбородок, смотря смерти в глаза, не стоял. Может, он прочел это в моих мокреющих глазах, понял и потому опустил руку с оружием. Видимо, тот человек или те люди, которых он ожидал увидеть, должны были вести себя совсем иначе. И в этот момент новая вспышка со стороны вод озарила все помещение. В этот раз она была сильнее, и изумрудные блики наполнили все пространство маяка. Теперь я мог разглядеть очертания человека, хоть и освещения было чертовски мало. Горбатый нос, видимо, недавно травмированный, выпадающие седые волосы, замученные бледные глаза и синяки от бесконечной, наверное, бессонницы.

– Я торчу в этом месте уже очень долгое время. Не знаю, что ты здесь забыл и реален ли ты, но уж точно не тебе меня останавливать, – сказал долго не спящий человек и, окончательно убрав куда-то револьвер, кинулся к лестнице.

– Постойте же, я не собираюсь вам мешать. Если бы только вы удосужились объяснить ваши намерения, я, возможно, и помог бы вам, – несмотря на страх и осознание возможных последствий, я все же сказал это.

– О нет, юноша, тебе явно не стоит совать сюда свой нос. Я уже почти покойник, и, несмотря на то, что мне нечего терять, я все равно боюсь. Лучше беги отсюда, – он немного замедлился, но затем вновь начал бешено топать по ржавой лестнице. О себе давала знать подвернутая нога, и, чтобы поспевать за этим немолодым человеком, мне пришлось поднапрячься.

Ответить мне было нечего. Я, может быть, уже и сделал выбор, но слова незнакомца заставили меня вновь задуматься.

Чтобы не молчать, я, выгадав момент, чтобы не сбивать дыхание, задал вполне логичный вопрос: «Куда вы так торопитесь?»

В ответ он лишь рассмеялся, ничего не ответив, намекая, наверное, на то, что я сам сейчас все увижу.

Две минуты понадобилось нам, чтобы добраться до маленького причала, о который к этому времени уже бились резвые волны. Ветер усиливался.

– Это твой последний шанс, назад дороги не будет, – сказал мужчина, стоя одной ногой на причале, а второй на борту покачивающейся лодки.

– Если ты ждешь объяснений, то их не будет, – добавил он уже громче, чуть ли не крича, чтобы порывы ветра не уносили его слова.

Меньше минуты раздумий – и вновь вырвавшаяся вспышка зеленого сияния решила все за меня. Беснующиеся массы воды грозились сломать старые весла, но те пока держались. Незнакомец достаточно быстро выдохся, но продержался еще немного, мотивируемый, видимо, достижением цели, к которой он так долго шел. Затем мне пришлось сменить его. Я несведущ в погоде и тому подобном, но я с уверенностью мог сказать, что ветер постоянно менялся, а лодку между тем уносило все дальше в море. Ветер становился злее, и вместе с холодом он принес прескверный запах, от которого голова шла кругом.

– Другой бы на твоем месте не побоялся глубины и плыл сейчас к берегу, но ты хорошо держишься, – ухмыльнулся седой мужчина.

И я снова ответил молчанием этому человеку. Наверное, он был прав.

Я и сам не пойму, что двигало мной, в отличие от него. Он имел цель, и он почти ее достиг. Что до меня, то я даже понятия не имел, куда и зачем мы плывем. Углубись я чуть больше в размышления, наверное, и в самом деле спрыгнул бы в холодную воду и в бешеном темпе поплыл к берегу.

Дождь полил так внезапно и сильно, а вместе с ним ветер стал еще страшнее. Он жадно сорвал мою шляпу и унес ее. К слову, хорошая была шляпа.

По мере того как усиливались потоки воздуха, усиливались дождь, несомая ветром вонь и сила, с которой нам приходилось держаться за борта лодки. Ведь если выпасть сейчас, то до берега ни мне, ни ему точно не доплыть.

То, что я попытаюсь сейчас донести до тебя, дорогой читатель, надеюсь не привлечет внимание тех сил, с которыми мне пришлось столкнуться.

Среди гула ветра и воды раздался новый Звук. От него мой компаньон закатил глаза и в приступе конвульсий хотел уже перемахнуть через борт лодки. Оказаться сейчас в воде означает умереть, а я не мог просто так позволить человеку умереть. Мне не хватало ни силы, ни мышечной массы, чтобы долго его удерживать, но моих потуг хватило, чтобы его неестественно дергающееся тело придавило меня.

По правде говоря, тот Звук, что был похож на горн, одурманил меня, заставив думать вдвое меньше. Но теперь, прижатый массивным дурно пахнущим телом, запах которого, тем не менее, не шел в сравнение с тем, что принес ветер, я пришел в себя. Отчасти из-за боли, которую по-новому и со всей ясностью почувствовал в травмированной ноге, отчасти из-за того, что дождь залил добрую часть лодки, и теперь вода проникала в мои дыхательные пути.

Обезумевший седоволосый предпринял новую, удачную, попытку кинуться в морские глубины. Его локоть врезался в мою бровь, а затем он с тихим плеском исчез в черной воде. Изрядно наглотавшись соленой воды, я придал своей голове вертикальное положение. Откашлялся и уставился в ту сторону, откуда, как мне казалось, ранее доносилось свечение, но там все было как обычно, разве что стихия бушевала непривычно для здешних мест.

Звук. Снова этот Звук. И снова изумруды заплясали по неспокойной воде, но уже сзади. Я мог бы предположить, что мы просто перестарались и заплыли слишком далеко, но вместо этого начал судорожно искать руками весла, повернув голову назад. Не знаю, что я там увидел, но, когда понял, что весел так просто мне не найти, дыхание перехватило, и я стал искать их уже глазами.

К моему все нарастающему ужасу, вспененные волны уже уносили весла все дальше, их силуэты я мог видеть в спышках гремящих молний. Оставалось только ждать, ведь я был свидетелем того, что станет с решившимся сойти за борт, конечно, только если тот не обладал способностью дышать под водой. Против воли разума я заставил тело повернуться в сторону сияния, которое теперь не затихало и не меняло своего положения. Когда я повернулся, страх охватил меня почти полностью. Мало того, что я промок до нитки и трясся, как колосок на ветру, первобытный ужас заставил мои зубы стучать в разы быстрее. Я намертво вцепился в низ своего плаща, будто это могло чем-то мне помочь, а на кровь, что текла из рассеченной брови, я и вовсе не обращал внимания. Сияние из морских глубин достигло, как мне думалось, своего апогея. Можно было подумать, что светится сама вода. Безусловно, зрелище красивое и завораживающее, но я не смог бы тогда сказать, хочу ли вернуться под спокойный свет луны в парке: мысли о прикосновении к тайнам мироздания тогда довлели.

Снова раздался первобытный Звук, от которого волны завибрировали. В этот раз он заставил меня упасть коленями на дно тонущей лодки, словно подчинив себе безвольное существо.

Так я и стоял около минуты, трясясь от холода, страха и боли.

Огромные капли дождя заглушали мое сбивающееся дыхание и ровный стук моего сердца. Вставать я не рисковал: лодку так качало, что, стоя, я мог бы просто вылететь за борт, да и встать у меня бы не вышло, я уверен. Все, что было дальше, я пытаюсь… я хочу, чтобы это не было реальностью, но эти воспоминания липкими щупальцами пробираются в самые укромные уголки моего сознания каждую ночь.

Когда во мне уже поселилась надежда на то, что все случившееся лишь проделки воспаленного мозга и дальше не произойдет ровным счетом ничего, вода начала закипать. Источник флюоресценции начал перемещаться, но свет не отдалялся от меня и не приближался – это свидетельствовало о том, что он был огромен. На первый взгляд могло показаться, что изумрудное сияние материализуется и вместе с горячим паром выходит в атмосферу, смертельно отравляя ее.

Все разом затихло: дождь, ветер и кипящая вода. Господи, неужели такое могло привидеться мне. Я снова или все же по-прежнему находился под холодным лунным светом. А вот и песчаный берег, до которого я так желал добраться, начал белеть сквозь водную гладь.

Моя нога уже собиралась ступить на мягкий песок, как он мигом исчез, заставив сердце уйти в пятки, а затем снова появился. Приступ паники, до этого сошедший на нет, сейчас принялся играть новыми красками. Отдернув ногу назад, я потерял равновесие и чуть не вывалился за борт. Что может напугать сильнее, чем созерцание того, как человек, который только что казался нормальным, вдруг начинает биться в конвульсиях и попытках самоубийства, а затем ныряет в темную бездну, впоследствии обернувшуюся практически кипящим маслом? Но если у людей встречаются психические расстройства, а кипящее море я старался и вовсе не принимать во внимание, то уходящую из-под ног землю игнорировать я не мог. И вот она появилась снова. Моя голова наклонилась почти к самой воде, а тело перекинулось через борт, грозясь перевернуть маленькую лодку. Я вперился взглядом в то, что белело под толщей морской воды. И тут так называемая мною суша снова исчезла, но появилась через секунду, как будто я моргнул. Я всматривался в бездну еще несколько мгновений, почти не дыша, боясь что-либо пропустить, пока не пришел в дикий ужас от осознания своей ничтожности и беспомощности. Нет, беспомощным я был не потому, что находился посреди моря в хлипкой лодке, я остался бы беспомощным, даже если бы спустился в бомбоубежище. Мои глаза увидели на дне космос других глаз, вернее, одного глаза, его-то я и принял за сушу. Этот исполинский глаз начал подниматься на поверхность. Вновь вернулся свет изумрудов, который я, как страшный сон, начал было забывать. Я не помню никаких деталей, только зеленый зрачок, не глядящий на меня физического, а выворачивающий мою душу наизнанку, разрывающий мой разум первобытным ужасом. Взгляд, наполненный злобой и ненавистью ко всему живому. Все дары, что вверила человеку природа, стали бесполезны: я безвольно упал, не в силах контролировать тело. Слух, обоняние, зрение – я не имел ничего из этого. Только страх укрепился в моей голове, я страшился не смерти – я страшился Вечности, что могла быть уготована мне.

Вечность прикоснулась ко мне, скорее даже пренебрежительно дотронулась, будто опасаясь подхватить что-нибудь из человеческих пороков. Человек считает себя венцом эволюции, ее триумфом, но то лишь человек – гордый и самонадеянный. Оно так не считало, и даже я, сторонник антропоцентрических взглядов, откинул эти жалкие теории. Это существо, даже если на секунду поймет, насколько высокомерен человек, избавится от него незамедлительно. В чем я точно не сомневался, так это в том, что это существо умеет избавляться от представителей рода человеческого. Но то лишь идеи и выводы, к которым я пришел после всего случившегося. А впоследствии даже сон перестал быть моим бомбоубежищем.

С этого момента я снимаю всякую ответственность за тех, кто читает мою историю, потому что назад пути уже нет и не будет.

По старой дороге 

Эти воспоминания о встрече с вечностью были настолько свежими и нетленными, что каждый раз, как я прокручивал их в голове, зачастую, против своей воли, холод и ужас охватывали мое тело, будто я все еще находился там – в той лодке. Как я уже говорил, в последнее время я подружился с антидепрессантами, болеутоляющими и, естественно, алкоголем. Я и сейчас стоял на набережной с бутылкой в руках. Алкоголь и медицинские препараты убивали мое тело, но, как ни странно должного эффекта уже не оказывали, и это было не просто привыкание. Что-то с каждым днем все больше и больше вмешивалось в процессы моего организма. Сны, очень часто повторяющиеся. Я их почти не помню. Пожалуй, нужно закурить, я в этом месте оставляю треть пачки, если не половину.

Потянувшись за пачкой, я задел пластырь на пальцах. Меня теперь могли принять за шизофреника, который, скорее всего, сам порезал себе руки. Конечно, в моем психическом здоровье мне и самому приходится сейчас сомневаться, а вот себя, на моей памяти, я не резал. Временами, я просыпался в поту среди ночи, от ужаса и боли в теле, которое скрутила судорога. Ноги жгло огнем, воздух словно застывал, не желая литься в легкие, а пальцы были похожи на вопросительные знаки или маленькие крючки – их практически ломало в конвульсиях. Понятно, что доктора положили бы меня в психушку, если бы я рассказал им все как есть.

До сегодняшнего дня, события той знаменательной ночи, тревожили меня лишь во снах и изредка в видениях наяву, да редкие шепотки в ночах, что выдавались свободными от судорог. Письмо пришло сегодня. Сегодня я открыл почтовый ящик и достал оттуда конверт из пожелтевшей бумаги. Мои пальцы, обклеенные пластырем, не решились проверить содержимое так скоро. Конечно, любой из вас может спросить, что же такого в обычном письме. Я отвечу. 

Никого из близких у меня не осталось, а о каких-либо романах и думать не стоит, учитывая мое состояние в последнее время. Бумага, из которой был сделан конверт… Она была пожелтевшей и грязной кое-где, словно по ней проползла улитка. Отправитель указан не был, вернее, там стояли какие-то закорючки, разобраться в которых я не мог. Их значения я не понимал, но символы внушали страх и тревогу.

Я решился открыть письмо, только сейчас, на набережной, после рабочего дня. Бутылка, опустошенная и ненужная, отправилась в море, которое я не особо жалую, тем более, в силу последних событий.

Аккуратными движениями, чтобы не содрать пластыри с пальцев, я выудил письмо из внутреннего кармана плаща. Алкоголь не действовал, потому со всей ясностью моего ума, если его можно назвать ясным, после стольких бессонных ночей, я принялся распечатывать конверт, стараясь не зацепить взглядом тревожные символы. Ветхая бумага была скреплена чем-то липким, но явно не клеем. Лист с посланием был еще в более худшем состоянии, чем само письмо, а буквы, словно чем-то нацарапаны, в некоторых местах, бумага даже прорвалась. 

«Мистер Кроули, здравствуй. Кошмары из ночи еще не сделали тебя мертвым мертвым? Я помогу, хоть себе уже и не доверяю себе, все больше похожу на них них. Напишу адрес ниже. Такого места на карте нет нет. 

Вам доехать нужно до старой фермы Гривзов, что близ Порт-Тауна, а затем свернуть на широкое шоссе шоссе и ехать прямо, пока не увидите заправку мою.» 

На большом листе, этот маленький кусочек странного текста выглядел очень престранно, а кляксы и мазки добавляли невразумительности. Эти два скупых абзаца вселили в меня надежду, а вместе с ней страх и разочарование от того, что все, что я видел и от чего мучаюсь, не просто болезнь или игра больного мозга, а реальность, осознание которой может повергнуть в еще больший шок или лишить рассудка. 

Медлить и робеть я не стал, и о последствиях моего отсутствия на работе даже не думал. Тот человек, который это написал, явно знал, о чем говорит, скорее всего, даже прошел через это. На странность в написании, да и всего письма в целом, я тогда внимания не обратил. Я наконец-то был спокоен, уверенность поселилась во мне, несмотря на то, что таинственный собеседник был немногословен и толком ничего не объяснил. 

Так я и выехал из города: почти ничего с собой не захватив, кроме запасного комплекта одежды и револьвера, который приобрел почти сразу же после событий возле маяка. Сейчас я гнал машину прямиком на ферму Гривзов, что находилась от небольшого городка, где я жил, в километрах двухсот. А о ферме мне не приходилось слышать ничего особенного, я лишь знал, что там живет семья охотников и больше ничего. В любом случае, я не собирался задерживаться возле нее, мне нужно было на заправку, хотя, на карте этого места и вправду не было.

В последнее время, моя персона стала достаточно обсуждаемой в нашем маленьком городке, к тому же, в ту ночь море и вправду бушевало, а изумрудное сияние видел не один я, но, кроме меня, никто не находился так близко к центру событий. Мне не хотелось привлекать еще большего внимания к себе, но нога упорно давила на газ. К исходу второго часа, в уходящих лучах солнца показался ржавый флюгер, а за ним и вся остальная ферма. 

Гривзы всегда были на слуху, ведь они и еще пара семей, обеспечивали мясом почти весь наш городок. Я немного сбавил ход, желая рассмотреть дом получше. Флюгер лениво поскрипывал, покачиваемый ветром. Во дворе никого не было, выпотрошенные свиные туши, подвешенные на крюках. Свет в окнах не горел, только отблескивало заходящее солнце. Может они уже спят или на охоте.

Больше ничего интересного я не увидел и надавил на педаль газа, но не успел проехать десяти метров, как вынужден был остановиться – дальше дороги не было. Когда я вышел из машины и получше осмотрелся, то понял, что гравийная дорога, которая ведет к шоссе, проходит прямо через ферму. Так просто открыть ворота и проехать через чужой участок я не могу, придется разыскать кого-то из владельцев.

О, м-мать, здесь невыносимо воняет. Мне не хотелось глушить машину, потому я оставил ключ в замке зажигания и направился к деревянному крыльцу, намереваясь постучать в дверь. 

/тук-тук…/ 

Третий раз я так и не постучал – дверь медленно и со скрипом поддалась вперед, словно приглашая войти, но я решил этого не делать так беспардонно.

– Здесь кто-нибудь есть? – сказал я, окинув взглядом ферму, перед тем, как войти. 

Ответом мне была тишина в доме, хриплый скрип флюгера и такое уютное урчание двигателя. Честно говоря, идти не хотелось вовсе, но выхода не оставалась, ворота нужно было как-то открыть. 

Проклятые половицы, казалось, скрипели так, что могли распугать всех зверей в округе, не то что хозяев разбудить, но мне ведь это и нужно было. Первый этаж был полностью пуст, все двери распахнуты настежь, а на столе остатки свежей еды. На стенах висели рога и головы различных животных, характерных для здешней местности. Остался только второй этаж, идти на который хотелось еще меньше, чем заходить в этот дом. Атмосфера тут была не из приятных: охотничьи трофеи наводили жути, затхлый воздух не располагал к себе, а невыносимый скрип деревянного пола, буквально убивал чувство защищенности, казалось, что я развел костер в ночном лесу полном диких животных, да и вообще, существ недружелюбно ко мне расположенных. На лбу появилась испарина, то ли от спертого воздуха, то ли от нарастающего волнения. Едва я ступил на лестницу, в моем сознании вспыхнули обрывки того злополучного вечера, будто я снова поднимаюсь по железным ступенькам маяка, влекомый тогда разгадкой чего-то таинственного. Здесь таинственности нет, они просто не доели свой обед или ужин, собрались на охоту, дверь…

Дверь просто забыли закрыть, а может и вообще ее не закрывают, кто знает этих деревенских. И тут на втором этаже послышалась возня. Я с превеликим облегчением убрал ногу со ступеньки и спросил:

«Добрый вечер, Мистер Гривз? Миссис Гривз?»

Никто снова не ответил, а возня не прекращалась. 

– Мне нужно выехать на шоссе, если вы не возражаете, – добавил я громче, немного разозлившись. 

Шум наверху резко стих и больше оттуда не доносилось ни звука.

Должно быть, кто-то надо мной издевается. Моя гордость была задета и страх немного отступил, позволив ногам быстро перебирать по деревянным ступенькам, которые скрипели еще больше, чем старый пол. Я резко распахнул дверь, краска которой слезла и походила на седины этого дома. За дверью стоял, судя по всему, Мистер Гривз. Он вперил в меня свои стеклянные глаза и произнес:

– Доброе утро, могу вам чем-то помочь? 

– Да, здравствуйте. Я долго искал здесь хоть кого-нибудь, – ответил я и попытался растянуть губы хотя-бы в подобии улыбки. 

– О, Миссис Гривз приболела, а я присматриваю за ней, – его интонации были холодны и неестественны, может он заразился от своей жены и ему тоже нездоровится. 

– Мне нужно выехать на шоссе, а это можно сделать только через ваш участок, – я показал пальцем в том направлении, в котором, мне думалось, находится нужная дорога. 

– Зачем оно вам понадобилось? – на его лице появилось неподдельное удивление. – По нему сто лет никто не ездил, – и снова интонация похолодела. 

– Мне нужно навестить моего давнего знакомого, к нему можно попасть только так. 

Тут дверь, которая была позади охотника скрипнула и немного приоткрылась, но он тут же захлопнул ее, приложившись тяжелым ботинком. 

– Сквозняки, знаете ли, так и простыть недолго, – его ничего не выражающие интонации начинали раздражать меня. 

– Да, конечно, погода сейчас обманчива, – я с ним согласился, лишь бы побыстрее убраться отсюда, хотя, сквозняка не чувствовал – воздух был по-прежнему затхлым. 

– Не буду заставлять вас ждать, сейчас схожу за ключом от ворот, – он как-то механично повернулся и прошел в ту дверь, которая только что случайно приоткрылась. 

Он не закрыл ее за собой, а потому она медленно и, как и все в этом доме, со крипом, показала мне все, что происходило в этой комнате. 

Стены, которые когда-то явно отличались от темного пола на пару тонов, сейчас являли с ним почти одну «палитру», обглоданные кости, сотни газет, коими явно пытались затереть кровь и то, думать о чем я не хочу. Но острием происходящего безумия, являлось нечто, прикованное цепью торчащей из стены. Склизкое существо, в котором ничего человеческого почти не осталось, смотрело на меня с ненавистью, но и надеждой одновременно. Оно хрипело, дергалось и издавало непонятные булькающие звуки, похожие на предсмертные стоны человека, которому перерезали горло. Глаза его перестали выражать надежду, оставив лишь ненависть. Оно неестественным рывков кинулось ко мне, но тяжелая цепь, обвитая вокруг шеи, сдавила его горло и оно поскользнулось на собственных выделениях.

Я же, откинутый мерзким видом существа, полетел по чертовым ступенькам и, чудом ничего не сломав, упал на бок. В голове зазвенело, а то, что было Мистером Гривзом теперь не нуждалось в притворстве, и потому клокотало что-то вперемешку с человеческой речью, брызгая слюной и неуклюже ковыляя вниз по лестнице. Не знаю, кто они или что, вместе они или нет, не знаю, что вообще мне грозило, останься бы я на месте, но сердце бешено колотилось, а ногти с треском впивались в деревянные доски. Только когда свихнувшийся охотник почти схватил меня, я додумался подняться на ноги, что и сделал. Едва ли став на две ноги, я снова оказался на полу, больно ударившись подбородком – рука Гривза схватила меня за щиколотку, и я принялся сбивать ее второй. Кажется, я сломал ему два пальца, они теперь торчали в разные стороны, его рука отпустила мою ногу, а лицо не отразило ни одной эмоции. Пол неистово трещал, принимая тяжесть моего тела несущегося к проходу.

Свежий воздух! Я остановился на мгновение, закрыл глаза и сделал вдох, в этой хижине был настолько спертый воздух, что у меня закружилась голова, когда я вдохнул. Резкий хлопок почти сам поднял мои веки: маленький мальчик достал ключи из машины, и та жалобно заглохла, громыхнув двигателем. Его глаза были как стекло, он посмотрел на меня безмозглыми глазами и захотел кинуться прочь, оставив без средства передвижения. Мои силы были на исходе, если я его сейчас не поймаю, то уже точно отсюда не выберусь, к тому же, я был в ужасе, а это отнимало силы вдвойне. Я кинул свое тело прямо на мальца и успел ухватить его за лодыжку. Хоть он и был маленьким мальчиком, силы в нем было почти на здорового мужчину, но ключи все равно оказались у меня в руке. Мои инстинкты вопили, разгоняя рефлексы, но адреналин не давал трясущимся пальцам вставить ключи. Господи, малец начал бить по стеклу рукой, и оно поддавалось, мелкие трещины начали расходиться по нему. Есть! Спасительный рык мотора. Придется развернуться и снести ворота, другого выхода нет. Резко дернув руль, я круто развернул машину, сбив крылом мелкое существо. Мистер Гривз набитым мешком вывалился из тьмы дверного проема, на втором этаже разбилось окно и послышался режущий слух клекот. Моя нога инстинктивно вжала газ в самый пол, и машина прошла ворота словно нож сквозь масло.

Всевышний, что же это, черт побери, было? Я проехал пару километров и безрассудительно остановился прямо посреди дороги, ведь по ней, судя по изумлению Мистера Гривза или изумлению того, что было Мистером Гривзом, уже давно никто не ездил, и, наверное не поехал, если бы не я. Неужели то, что я там увидел, было реальностью или это были обычные люди, но мой мозг, потешая себя, сам сделал из них монстров? Нееет, зачем тогда мальчику нужно было лезть в машину? Если это все было в действительности, что ж, лучше себя я чувствовать не стал. Вопрос сейчас в том, стоит ли мне продолжать путь или… Нет, назад я не вернусь! Даже при мысли о том, что придется находиться рядом с этой фермой, меня начинало потрясывать и хотелось без малейшей доли промедления кинуть сигарету и утопить педаль газа ботинком, чего я, конечно же, не сделал. Неосмотрительность в случившейся ситуации, могла обернуться роковым исходом. Стоя в свете красных фар, я чувствовал себя так же, как и когда стоял на скрипучих досках старого дома Гривзов – полностью открытым и незащищенным. Кроны деревьев, которые были по обе стороны дороги, неспокойно шелестели между собой, а толстые стволы, грозно гудели в ночном мраке. Поднимался ветер, и он же снёс последний тлеющий огонек с моей сигареты, я задумался и, кажется, начал курить фильтр. 

Покинув красный островок света, я направился к машине. Завел еле работающий двигатель и тронулся дальше. Так я и ехал прямо, как и было сказано в письме, а ветер тем временем усиливался, тщась вырвать корни деревьев, и я словно слышал, сидя в машине, как кричат их ветви и кровоточат стволы. Хоть я уехал и не так далеко от города, но природа здесь была будто бы совсем иная, живущая по своим законам. Это было жутко пугающе и непостижимо для человеческого разума, представь он такое хоть на миг, но, в тоже время, непристойно красиво. В некоторые моменты, даже хотелось остановить машину и, вопреки здравому смыслу, оставить такое маленькое и надежное укрытие, чтобы отдаться, уже начавшему бушевать дождю. 

Оно звало меня. 

Этому зову было сложно сопротивляться… Нет, невозможно. 

Визг тормозов, и машину заносит. Я иду. Дождь льется с неба, хочет забить меня в асфальт. Под кроны, там не так льет. Темно. Иду в темноте. Животные, много, не вижу, только могу слышать. Кричат, ревут, дерут деревья, те пытаются поцарапать меня ветвями, сунут ветки под ноги. Иду, иду на зов, такой громкий. Болит голова. Дождь еще льет. Холодный ветер. 
Вижу свет, дальше, еще много идти. 

Этот промежуток времени, словно выпал из времени вместе со мной, я чувствовал себя бесконечно маленьким и бесполезным, неспособным ни на что – только следовать чужой воле. 

Как меня сюда занесло? Я огляделся и почти не смог отличить это место от того, в котором оставил свою машину. Машину? Господи, я оставил машину. Дерьмо! Как это возможно? 

Что? Заправка, но как? В письме ведь было написано, что ехать нужно прямо и никуда не сворачивать, да и, собственно говоря, некуда было. Конечно, наверное, я снова бредил, но бодрые неоновые огоньки намекали об обратном. Заправка была абсолютна реальна и точно являлась частью нашего мира.

Автор:Никита Авчинников

LOVECRAFTIAN
LOVECRAFTIAN
lovecraftian.ru

Мы рады что вы посетили наш проект, посвященный безумному гению и маэстро сверхъестественного ужаса в литературе, имя которому – Говард Филлипс Лавкрафт.

Похожие Статьи