lica v sosnovyh djunah - Рэмси Кэмпбелл: Лица в сосновых дюнах

Рэмси Кэмпбелл: Лица в сосновых дюнах

Английская семья путешествует по стране на своём автофургоне, остановившись, наконец, в местечке под названием Сосновые Дюны. Вскоре их сын Майкл узнаёт, что его родители куда-то исчезают по ночам, и приехали они сюда не просто так… 

Когда родители заспорили, Майкл вышел наружу. Он все еще слышал их голоса через тонкую стенку трейлера. «Уже нет необходимости оставаться здесь», — умоляюще говорила мать отцу. «Мы остаемся, — ответил отец. — Пора прекратить скитания».

Но почему она так хочет уехать отсюда? Майкл окинул взглядом городок автоприцепов «Сосновые дюны».

В этот ноябрьский день вокруг блестел холодный и яркий металл трейлеров. Впереди за дюнами он слышал монотонный, усыпляющий шум моря. С трех других сторон стоял лес. Остатки осени, тени красок были рассеяны среди деревьев; дальние ветви еще хранили золотистый туман листьев. Он вдыхал тишину леса. Он чувствовал себя дома.

Отец продолжал упорствовать. «Ты еще достаточно молод», — говорила мать. «Она насмехается над ним», — подумал Майкл. Может быть, она старается льстить. «Есть места, которые мы еще не видели», — продолжила она задумчиво. «Нам это не нужно. Наше место здесь». Неубедительность доводов, металл стенки, заглушавший голоса, — все это действовало Майклу на нервы; он хотел быть уверен, что останется тут. Он вернулся в вагончик. «Я хочу остаться здесь. Почему мы все время переезжаем с места на место!» «Ты не должен разговаривать с матерью в таком тоне», — повысил голос отец. Майклу не нужно было встревать. Спор, казалось, сводил судорогой перегруженное пространство внутри трейлера. Это делало присутствие отца еще более невыносимым. Громадное сопящее мужское тело на кушетке, которая прогибалась под его тяжестью. Его маленькая хрупкая жена ютилась на незанятом ее кусочке.

Пристально глядя на них, Майкл почувствовал, что ему не хватает воздуха. «Не уходи, — сказала мать обеспокоенно, он не мог понять почему. — Мы не будем больше спорить, оставайся и займись чем-нибудь, учебой». «Пусть лучше пойдет погуляет, чем скорее он найдет здесь друзей, тем лучше», — сказал отец. Майкл не желал показать, что он так сразу следует совету отца, но хотел уйти куда-нибудь из трейлера. «Я только хочу пойти прогуляться», — сказал он. «Спокойная, оседлая жизнь пойдет маме на пользу», — подумал Майкл. Он знал, что она не посмеет пойти против воли отца. В дверях он обернулся. Мать хотела что-то сказать, но отец отрезал: «Мы остаемся, я решил». «Вранье, — подумал Майкл, чувствуя обиду. — Отец только и может, что врать», — думал Майкл со злостью. — Только это он и умеет». Усмехаясь, Майкл вышел. Он так растолстел за последний год, что его прибытие в городок трейлеров напоминало Майклу прибытие слона на кладбище.

Похолодало. Майкл накинул капюшон куртки. Занавески на окнах были задернуты и освещены. Деревья стояли, вонзаясь вершинами в небо. Он начал карабкаться по дюнам к морю.

Но небо в той стороне почернело; море, темное и вязкое, как жидкая грязь, беспокойно вздымалось и накатывало на пустынный пляж. Он повернул к лесу. Позади слышался шелест песка и травы. Лес раскачивался под порывами ветра. Листья на кончиках тонких веток играли на ветру, как стайки рыбьей мелочи на мелководье. Он пошел по тропинке, ответвляющейся от городской подъездной дороги. Вскоре разнообразие деревьев уступило место тысячам сосен. Сосновые шишки лежали, как разбросанные в беспорядке куриные яйца, на ковре из сосновых игл. Гобелен ровных рядов стройных сосен, исчезающих в сумерках, и хвойный покров были оранжевыми в свете раннего вечера. Тропинка вела его дальше.

Кроны высоких сосен сплетались в вышине, и казалось, что деревья обняли друг друга за плечи. Сквозь путаницу ветвей было видно, как голубизна неба все больше наливалась серым; серп луны скользил от ветки к ветке. Пространство между стволами заросло кустарником; вблизи кустарник казался еще более густым и высоким. Повороты тропинки должны были вывести его к дороге.

Почва под ногами становилась мягче. Ее темная масса всасывала ноги. Кустарник теперь почти нависал над ним; он едва мог видеть вокруг. Майкл с трудом прорывался сквозь кусты, стараясь не сбиться с пути. Листья терлись друг о друга, их шорох напоминал ему шепот губ, их сухие мертвые язычки говорили без умолку. Внезапно проход в кустарнике сузился. Дальше можно было только ползти.

Он с трудом развернулся, с обеих сторон его движения сковывали два ряда кустов, колючки хватали за рукава куртки. Казалось, под этой аркой ветвей ночь уже наступила; но тьма была твердой, когтистой. Наверху сетчатые фрагменты ночного неба с трудом освещали проход.

Майкл с трудом выпутался и быстро пошел назад. Но сумел сделать только несколько шагов: дорогу ему преградила неуклюжая, колючая темнота. Он попытался схитрить и обогнуть куст слева, а затем справа, стараясь успокоить раздраженное биение сердца. Тропинки не было. Он потерял ее в темноте. Вокруг шелестели сумерки.

Он начал ругать себя. Что привело его сюда? Господи, зачем в столь поздний час он выбрал именно это место. Почему же лес такой бесконечный? Он нащупывал просветы между колючими ветками.

Иногда находил. Но зачастую они оказывались чересчур узкими для него. Тьма была лабиринтом ложных тропинок.

В конце концов он вернулся в когтистую пасть туннеля. Невидимый сырой туман, поднимающийся от земли, сочился между его пальцами. Как только Майкл приблизился, кусты стали гуще и как будто отталкивали его колючками. Ему было жарко, но холод ночи быстро остудил его тело. Теперь появилось нечто еще более неприятное. Он полз, и ему казалось, что тьма или, может быть, часть ее движется неподалеку у него за спиной. Как будто кто-то, может быть, какое-то животное, шло за ним снаружи туннеля. Когда Майкл останавливался, преследователь делал то же самое. Они должны были достичь конца туннеля одновременно.

Конечно, там ничего нет, это только его воображение, подстегиваемое тенями деревьев поблизости, стоящих за кустами. Кроме поскрипывания стволов и шелеста листьев снаружи туннеля, не было слышно ни звука. Разумеется, его никто не преследовал. Он снова пополз. Эти странные звуки за спиной порождало собственное движение Майкла. Но когда он сбавил скорость, тьма сделала то же самое. Если туннель сужается впереди, он может стать ловушкой. Внезапно Майкла охватила паника, и он судорожно пополз назад. Колючие ветки сильно мешали движению, приходилось ломать их. Когда он увидел тусклый свет, у него сбилось дыхание. Кусты вокруг обступали его все так же плотно. Майкл начал прокладывать себе путь туда, где, как казалось, была тропа. Когда перед ним вставали кусты, он шел напролом, с рычанием давал им бой, рассвирепев от охватившей его паники, стараясь не уступать. Он ободрал руки, он слышал, как рвалась его одежда. Что ж, колючки получили свое.

Когда он наконец добрался до открытого места, владевшая им паника вырвалась наружу шумным вздохом облегчения. Он пошел туда, где, как он помнил, должна была пролегать дорога, пошел так быстро, насколько это было безопасно. Верхние ветки деревьев напоминали сеть, пытающуюся поймать звезды. Однажды ему показалось, что он слышит среди мощного шума леса, как неподалеку через заросли пробирается кто-то грузный. «Удачи ему, кто бы это ни был», — подумал Майкл. Впереди в непроглядной тьме слабо светилось маленькое окно. Он нашел городок, хотя потерял дорогу. Он был дома. Майкл улыбнулся и поспешил к свету. Выстиранные рубашки, развешанные в металлических переулках городка, роняли капли воды, отчаянно хлопая на ветру. В их трейлере было темно. В гостиной, на кушетке, как забытая кем-то книга, лежала записка: «Мы ушли. Вернемся поздно». Мать добавила: «Ложись спать пораньше». Теперь следовало подумать о том, где найти себе компанию. Трейлер стал выглядеть слишком ярко освещенным и ненастоящим, как жестяная коробка с мебелью. Онсварил себе кофе, бездумно порылся в бумажнике, открыл и закрыл карманные шахматы. Затем взял свою коробку с сувенирами: ракушки, гладкие камушки, миниатюрная Библия, шар с искусственным снегом — сквозь него смутно виднелась неясной тенью стоящая перед домом массивная фигура, которая должна была означать снеговика; фонарь без батареек, с насадкой для высвечивания страшных лиц на день Благодарения; тусклое серое кольцо, по выпуклому металлу которого медленно перемещались разноцветные всполохи, сменяя друг друга. Он не мог вспомнить, откуда появилось кольцо. В этот вечер воспоминания были отстраненными и расплывчатыми. Майкл с любопытством прошелся по комнате родителей. Она казалась ему похожей на магазин секонд-хэнд. Он нашел большую металлическую коробку отца, она, как обычно, была заперта. Но Майкл и не хотел читать его старые книги. Он поискал презервативы, но, как и ожидал, ни одного не нашел. Похоже, его родителям они больше не нужны. Несчастные импотенты! Он никак не мог представить себе, как они при такой разнице в сложении смогли зачать его.

В конце концов он вышел на улицу. Непрекращающееся покачивание трейлера, его глухое гудение на ветру, стали выводить его из себя. Он быстро зашагал по дороге между соснами. Ветер посвистывал в хвое. По шоссе ходили автобусы до Ливерпуля. Но он уже бывал там несколько раз. Майкл сел в автобус, идущий в противоположном направлении.

Автобус был почти пустой. Редкие пассажиры покачивались на освещенных сиденьях над разбитой сельской дорогой. Тьма уносилась прочь, иногда превращаясь в неясные очертания живых изгородей. Фары выхватывали из мрака мотыльков, а один раз белку. Небо впереди было освещено, как будто там занималась заря. Из-за силуэтов зданий начал пробиваться свет, улицы стали шире, ярче.

На площади за перекрестком автобус остановился. Пассажиры торопливо разошлись, кутаясь в поднятые воротники. Улица очень быстро опустела, в автобусе погас свет, мотор заглох. Складные жалюзи на витринах постукивали под ветром. Возможно, лучше было бы уехать в город. Ему придется торчать здесь — Майкл взглянул на расписание — господи, до последнего автобуса почти два часа.

Он пошел, разглядывая серые каменные здания. От фонарей струился серебристый свет, он падал на покрытые изморосью витрины, за которыми виднелись неясные тени продавцов. Занавески на окнах были озарены теплым светом, на крышах дымили трубы. Каблуки Майкла мерно стучали по булыжнику. Улицы, улицы, пустые улицы. Однако вскоре они стали заполняться людьми, появились блестящие припаркованные машины. Впереди на стене дома светилась цветная надпись: «Четыре утра». Клуб. Он помешкал, затем спустился по ступенькам. Может быть, он и не придется здесь к месту без новенькой спортивной машины, но это лучше, чем бродить по ледяным улицам. В каменном углублении перед дверью стоял стол. За столом сидел мужчина со сломанным носом, одетый в смокинг. «Вы член клуба, сэр?» — спросил он с акцентом столь же малоубедительным, как и его наряд. Внутри было даже хуже, чем представлял Майкл. На танцполе в полузабытье двигались пары, сверкая и меняя цвет, как игрушечные танцоры. Неподалеку стояли и очень громко разговаривали друг с другом люди. Они болтали с провинциальным выговором, покачиваясь и смеясь. Некоторые с усмешкой уставились на него. Он слышал их разговоры: моторные лодки, кровавые потасовки, такая-то сделала третий аборт. Он не возражал против новых знакомств, он приучил себя к ним, но эти люди предпочитали глазеть на него молча, не завязывая беседу.

Его входная плата, три фунта, включала бесплатные напитки. Он заказал пиво под презрительным взглядом бармена. Идя со своим стаканом к низкому столику, он слышал громкий стук своих ботинок по полу. С ними должно быть все в порядке. Он ведь почистил их. Он медленно пил пиво, глядя в его мутное свечение и растягивая глотки. Когда за его столик присела девушка, он даже не взглянул на нее. Она пристально смотрела на него, и в конце концов Майкл поднял глаза. В чем дело, что он — клоун из парка? Он часто чувствовал себя чужим в компаниях, но никогда так неуютно, как сейчас. Его руки с широкими ладонями прижались к телу, как бы защищаясь, неуклюжие ноги спрятались под стул.

Но она улыбалась и смотрела на него большими глазами, совсем невинно и как-то необычно. «Я раньше тебя тут не видела, — сказала она. — Как тебя зовут»? «Майкл, — ответил он хрипло, откашлялся и повторил: — Майкл. А тебя как?» — «Джун». При этом она скорчила такую гримасу, будто ощутила вкус лекарства. «Вполне нормальное имя». Ее намек на неудовлетворенность собой приободрил его. «Ты не член клуба, ведь так? Просто зашел?» Что-то странное было в том, как она выговаривала фразы. «У моих родителей трейлер, — сказал он. — Мы живем в поселке Сосновые дюны. Остановились там только неделю назад». — «Ага, выдохнула она. — Как корабли. Это, должно быть, потрясающе. Я бы тоже так хотела. Просто для того, чтобы все время видеть что-то новое, новые места. А здесь посмотреть что-нибудь новенькое можно, только закинувшись таблеткой. Как раз сейчас я улетаю». Он чуть приподнял брови, губы искривила легкая усмешка. «Именно это я и имею в виду, — сказала она с улыбкой. — Вся эта публика была бы в шоке. Они жуткие провинциалы… но ты ведь нет»? На самом деле он не знал, как реагировать. Ее зрачки быстро расширялисьи сужались, один независимо от другого. Однако ее небольшое лицо было приятным, фигурка миниатюрна, грудь большой и упругой.

«Я уже была на вершине, — зашептала она, — и возвращаюсь. Мне сейчас приятно смотреть на людей. Ты же не знал, что я улетала, правда? Я могу держать себя в руках, когда хочу». Она ведь разговаривает даже не с ним, подумал он, просто ей в таком состоянии нужен слушатель. Он слышал рассказы про ЛСД. «А ты не боишься, что начнешь улетать, когда не будешь хотеть этого»? «Ты имеешь в виду побочное действие? У меня никогда такого не было. Конечно, мне это не понравится. — Его замечание привело ее в замешательство. — Не нужно бояться наркотиков, — сказала она. — Разные люди не прочь полетать. Ведьмы принимают их. Взгляни, вот тут написано». — Она вытащила из сумки книгу. Казалось, она с трудом владеет пальцами. «Черная магия и колдовство в Англии». — Можешь взять, — сказала она. — Ты где-нибудь работаешь?» Он с минуту соображал, в какую сторону свернул разговор. «Нет, — ответил он. — Я все никак не закончу школу. Мне приходится учиться дольше других, мы же все время переезжаем. Но полагаю, что здесь мы остановимся».

«Вот неплохая работа, наверное, — заметила она, указывая на табличку, укрепленную на стойке бара: «Требуется ученик бармена». — Я так думаю, они хотят избавиться от местного парня. Людям он не нравится. Я уверена, что многие придут сюда, если хозяевам удастся нанять кого-нибудь дружелюбного вроде тебя».

Это что, болтовня под действием наркотиков и только? Две девушки попрощались со своими друзьями и направились к выходу. «Мы уходим, Джун. До встречи». — «Пока. Эй, это вот Майкл». — «Приятно познакомиться Майкл, надеюсь, еще увидимся». Может быть, они-то еще и придут сюда. Вообще люди здесь кажутся довольно обеспеченными. Он допил пиво, заказал еще, содрогнувшись от цены, и начал рассматривать объявление о найме. Джун отказалась от угощения. «От этого только все удовольствие пропадает». Они поговорили о его путешествиях, о ее самоненавистничестве и о том, как ей повезло, что у нее есть деньги, чтобы вступить в клуб. Когда Майкл собрался уходить, она сказала: «Я рада, что встретила тебя. Ты мне нравишься. Если тебе удастся получить эту работу, я буду приходить сюда», — крикнула она ему вслед.

Темнота ослепила его. Она наваливалась на него всей тяжестью и непрерывно двигалась вокруг. Это было даже нечто большее, чем темнота: это была плоть. Под ним, вокруг него и над ним слепо перемещались сонные тела. Они были огромными, такими же, как он. Майкл слышал звуки соприкосновения их кожи, покрытой слизью. Он тоже двигался. Но это было не просто непрерывное движение. Он чувствовал, что все его тело зыбко, расплывчато. Он не мог принять привычную форму: едва он начинал ощущать свое тело, оно менялось. Его сознание тоже было неустойчивым. Его переполняли посторонние составляющие, грубо запихнутые внутрь. Воспоминания или воображаемые образы туманно проплывали сквозь него. Каменные круги, изрытые пещерами горы; мерцающие лица в пасти пещеры, подобные грозди пузырей. Огромные задумчивые глаза, окруженные толщами камня и морем. Лабиринты колючих кустов, собственное лицо Майкла. Но почему же его лицо только воспоминание?

Он проснулся. Рассвет окутывал его и мешал дышать, как серый газ; он лежал, задыхаясь. Все было в порядке. Отстраненный взгляд на собственное лицо, который он помнил из сна, исчез. Его тело не вырастало до огромных размеров. Руки и ноги по-прежнему были просто долговязыми. Но, несмотря на это, огромная фигура никуда не делась. Она смутно нависала над ним в окне, широкое плоское лицо пристально смотрело на него. Он окончательно проснулся и нащупал в темноте выключатель. Чтобы снова не уснуть, он неудобно сел на самом краю кровати, скрестив ноги на коврике. Окружавшее его пустое, ярко освещенное пространство трейлера казалось одномерным. Сквозь приоткрытую дверь комнаты родителей он увидел, что их постели не смяты.

Он был уверен, что уже видел этот сон раньше — такую же фигуру в окне. Почему-то это было связано с ветряной мельницей, со смутными воспоминаниями детства. Он жил тогда у дедушки и бабушки. При свете сон рассеивался. Он не хотел снова заснуть до того как сон окончательно уйдет. Майкл взглянул на часы — почти два часа ночи. Он постоял на улице. Под порывами ветра вагончик слегка покачивался и скрипел; над всем этим слышался смутный, непрерывный шум моря. Клочья облаков скользили по растущей луне, ловили ее свет и уносились прочь. Родители не взяли машину. Куда они ушли? Непонятным образом он чувствовал, что должен это знать, но никак не мог вспомнить. Почему они так часто уходят куда-то по ночам? В путаницу его мыслей вторгся какой-то звук. Ветер принес и унес его. Звук казался далеким и поэтому, вероятно, был громким. Слова? Может быть, что-то кричало от боли? Свет луны проник сквозь разрыв в темных облаках. Должно быть, это пьяный кричал что-то нечленораздельное. Майкл вглядывался в макушки леса и думал о родителях. Свет и ветер приводили листья в движение. Он пожал плечами. Ему следовало бы уже привыкнуть к их ночному образу жизни.

Он толкнул дверь. Остатки сна все еще цеплялись к нему. В этом лице за окном, в его размерах было нечто необычное. Чем-то оно неприятно напоминало пузырь. Так ли было в его первом сне? Он с усмешкой решил: хватит думать о снах и родителях, думай о Джун.

С прошлого месяца, с тех пор как он получил работу в клубе, она бывала там каждый вечер. Перед этим он с неделю пребывал в нерешительности, но затем приехал еще раз и спросил про работу. Бармен нахмурился и позвал управляющего, может быть, просто чтобы избавиться от Майкла? Но Джун сказала им, что ее родители хорошо знают Майкла. «Что ж, прекрасно. Испытательный срок — шесть недель. Посмотрим, как ты управишься». Бармен учил его, постоянно критикуя и подшучивая. Однако посетителям стало больше нравиться, когда их обслуживал Майкл. Они приняли его, и он обнаружил, что может быть дружелюбным. Он больше не чувствовал себя посторонним.

Управляющий так и не стал расспрашивать родителей Джун о Майкле. Пару раз Джун приглашала Майкла к себе домой. Ее родители были вежливы, холодны, потрясающи и презрительны. Он старался как-нибудь разместить свои неуклюжие ноги под стулом, чтобы брюки закрывали ботинки, но если бы только сосредоточился, тем не менее почувствовал бы свое определенное превосходство над ними.

«Я тоже не такая, как они, — сказала ему Джун, когда они шли в клуб. — А когда мы сможем побывать у тебя в трейлере»? Он не знал. Он еще не рассказывал родителям о ней; узнав, что он нашел себе работу, они повели себя не так, как он надеялся. Мать печально смотрела на него, и он почувствовал, что они с отцом постоянно пытаются прятать свое отношение к их перенаселенному трейлеру. «Почему бы тебе не переехать в город? Там у них может найтись работа получше». «Но я чувствую себя дома именно здесь». «Вот и хорошо, вот и хорошо», — сказал отец. Он смотрел на Майкла как-то странно: с оттенком беспокойной радости. Под этим взглядом Майкл чувствовал себя подавленным и обескураженным. Разумеется, нет ничего плохого в том, что отец не остался равнодушным, услыхав, что сын впервые начал работать, сделал свой первый шаг в этом мире, вот и все.

— Можно, я возьму машину, чтобы доехать до клуба?

Отец сразу стал догматиком и ушел в себя.

— Пока еще нет. Но ты уже скоро получишь ключи.

Спорить не стоило. Хотя родители редко пользовались машиной по ночам, они не давали ключи Майклу. Куда они ездят? «Подрастешь — узнаешь», гласило плохое объяснение. Но, похоже, здесь, в Сосновых дюнах, их ночные отлучки участились? И почему мать так озабоченно настаивает на его отъезде?

Ладно, все это не так уж важно. Иногда он был даже доволен тем, что их нет: это позволяло ему побыть в одиночестве. Трейлер казался не таким тесным, он мог свободно дышать. Он мог расслабиться, освободившись от подавляющего присутствия отца.

Если бы они не ушли из дома в ту ночь, он не встретил бы Джун.

Из-за кочевой жизни в трейлере у него не было близких друзей. Он успел привязаться к этой последней стоянке больше, чем к любому человеку, еще до встречи с Джун. Джун стала первой девушкой, по-настоящему пробудившей его чувства. Ее небольшое стройное тело, быстрые блестящие глаза, высокая грудь — он весь дрожал, когда начинал думать о ней.

В течение нескольких лет он боялся, что не сможет иметь дело с девушками. Однажды в деревенской школе ребята показали ему эротический роман. Он прочитал про то, как задыхаются от страсти, про скрип кровати. Повзрослев, он понял, почему это так обеспокоило его. Стены трейлера были тонкими; ему было слышно, как отец ворочается в кровати, словно огромная рыба, выброшенная на берег сна. Но он никогда не слышал, чтобы его родители спали друг с другом. Вероятно, вскоре после его рождения их сексуальное влечение, исчерпав свое предназначение, угасло. Неужели и сам он будет таким же немощным? И есть ли вообще у него такие способности? Да, он задыхался над Джун в ту первую ночь, когда ее родителей не было дома. «Думаю, лучше будет заняться любовью, приняв по таблеточке, — сказала она, лежа в его объятиях. — Тогда мы действительно будем вместе и сольемся в одно». Однако он испытывал ужас при одной только мысли о том, чтобы принять ЛСД, хотя ее слова глубоко запали в его память.

Как ему хотелось, чтобы она была здесь! Трейлер покачивался; дверь в комнату родителей поворачивалась на петлях и скрипела; ей вторила дверь ванной, которая часто не закрывалась как следует. Он с раздражением захлопнул и ту, и другую. Сон о пузырящейся голове за окном (если с ней творилось именно это) унесся прочь. Теперь он сможет уснуть. Он взял «Черную магию и колдовство в Англии». Книга выглядела достаточно скучной, чтобы усыпить его. И потом ее дала ему Джун.

На обложке и на многих страницах нагишом танцевали ведьмы. Они пели непристойные гимны. Похотливо извивались всем телом. Распутно изгибались в танце. И так без конца. Они принимали наркотики на основе ядовитых растений вроде белладонны. Несомненно это и заинтересовало Джун. Он лениво листал страницы, и его взгляд нетерпеливо перескакивал с места на место.

Внезапно его остановило название: Севернфорд. Теперь Майклу стало интересно. Можно вообразить, говорилось в книге, как ведьмы плывут к острову на середине темной реки и начинают безмолвную оргию в мертвенно-бледном свете луны; Майкл, как ни старался, не мог представить ничего подобного. У ведьм в обычае посещать уединенные острова, прочитал он дальше, но прервал чтение и снова стал листать

книгу. Через несколько страниц что-то снова приковало его внимание. Он пристально посмотрел на новое название. Неохотно стал просматривать оглавление. Слова просто бросались в глаза со страницы. Они легко входили в сознание, как будто там давным-давно было приготовлено для них место. Эксхэм. Уитминстер. Олдхорн. Холихевен. Дайлхем. Севернфорд. Во всех этих местах отец останавливал трейлер, и родители уходили в ночь.

Он все еще оцепенело смотрел на страницу, когда дверь распахнулась. Отец пристально посмотрел на него и прошел в спальню. «Ну, где же ты!» — позвал он мать и тяжело сел на заскрипевшую под ним кровать. Возбужденному сознанию Майкла представилось, как тело отца, когда он сел, растеклось, подобно упавшему желе. Мать послушно села; она робко прятала взгляд и казалась бледной, дрожащей; от страха, сразу понял Майкл. «Иди спать», — велел ему отец, занося ногу чтобы пинком захлопнуть дверь. Почти до заката Майкл лежал в темноте, заполненной скрипящим движением, и думал.

— Наверно, вы повидали все, что только можно, — сказала Джун.

— Кое-что видели, конечно, — ответила мать. Она с трудом переводила взгляд с одного предмета на другой. Мать, казалось, нервничала из-за каких-то воспоминаний, которые старалась скрыть. Наконец она пересилила что-то в себе и, ободрившись, смогла произнести: — Может быть, посмотрим еще что-нибудь.

— Ну это вряд ли, — сказал отец. Он тяжело сел на кушетку, будто его тело было бременем, которое он решил здесь сбросить. Теперь, когда в трейлере было четверо людей, возникло ощущение, что он стал еще меньше; присутствие отца заполнило собой все пространство между ними.

Однако Майкл не желал, чтобы отец подавлял его. Он посмотрел на него в упор.

— Почему ты выбрал именно это место для остановки? — резко спросил он.

— У меня были свои причины.

— Какие причины?

— Когда-нибудь я расскажу тебе. Не сейчас, сын. Ты ведь не хочешь, чтобы мы ссорились перед твоей девушкой, да?

После неловкой паузы Джун сказала:

— Я действительно завидую вам. Вы можете ездить всюду.

— Ты тоже хотела бы так? — спросила мать.

— О да! Я хотела бы посмотреть мир.

Мать повернулась от плиты.

— Так и сделай обязательно. У тебя самый подходящий возраст. Майклу это нисколько повредило.

На минуту ее глаза стали не такими пустыми. Майкл обрадовался, он был уверен, что ей понравится любознательность Джун, это было одной из причин, почему он уступил просьбе Джун. Но заговорил отец, и мать снова погасла.

— Лучше всего оставаться там, где ты родился, — сказал отец, обращаясь к Джун. — Ты не найдешь места лучше, чем это. Я знаю, о чем говорю.

— Вы бы пожили там, где живу я. Это быстро надоест вам до смерти.

— Майкл чувствует себя здесь дома. Так ведь, сын? Повтори это для Джун.

— Мне нравится здесь, — сказал Майкл. Слова застревали в горле. — Я имею в виду, здесь я встретил тебя, — он выразительно посмотрел на Джун.

Мать резала овощи: чоп, чоп, чоп — звук был жесткий и отскакивал от металлических стен.

— Может, я помогу? — спросила Джун.

— Нет, спасибо. Все в порядке, — ответила мать. Она все еще не приняла Джун.

— Если ты так хочешь посмотреть мир, — спросил отец, — что же останавливает тебя?

— Я не могу пока позволить себе это, пока еще не могу. Я работаю в небольшом магазинчике и экономлю на одежде. И потом, я не умею водить машину. Я должна ехать с кем-то, кто умеет это делать.

— Удачи тебе. Но я не вижу пока, что Мики собирается с тобой.

Ну, спроси меня! Крик рвался из груди Майкла. Он совсем не был уверен, что она имеет в виду именно его. Но она только сказала:

— Когда я начну путешествовать, то непременно буду оставлять себе что-нибудь из всех мест, где побываю».

— Мы уже собрали кое-что, — сказал Майкл. — Я храню это.

Он принес свой ящик и принялся показывать ей сувениры.

— Можешь взять себе что-нибудь, если хочешь, — сказал он порывисто; если она примет подарок, у него будет больше уверенности в ней. — Только нужно вставить батарейки в фонарик.

Но она положила пластмассовые лица обратно и выбрала кольцо.

— Мне нравится вот это, — сказала она, поворачивая его так, что оттенки цвета на нем стали медленно скользить друг по другу, сливаясь и разделяясь. Она прошептала: — Это похоже на… на улет.

— Да, пожалуйста, можешь взять себе.

Отец внимательно посмотрел на кольцо, и его губы растянулись в улыбке.

— Конечно, подари ей его. Это будет очень похоже на помолвку.

Майкл надел кольцо Джун на палец, прежде чем она смогла что-то ответить; девушка явно была смущена.

— Оно очень миленькое, — сказала она. — У нас еще есть время прогуляться с Майклом перед обедом?

— Рассчитывайте на час, — сказала мать и продолжила озабоченно: — Идите лучше вниз, на пляж. В лесу в такой туман можно заблудиться.

Завеса тумана не была сплошной, он то таял, то опять появлялся. На территории поселка из динамика доносились рождественские гимны. Четко очерченный бронзовый круг солнца почти касался моря. Туман и море сливались в одно и вместе омывали берег. Начав взбираться по осыпающимся дюнам, Майкл взял Джун за руку.

— Я просто хотела уйти поговорить, — сказала она.

Он тоже этого хотел. Он хотел рассказать ей о том, что узнал. В основном ради этого он и пригласил ее: ему требовалась ее поддержка в противостоянии с родителями, он не смог бы сопротивляться им в одиночку. Ее присутствие очень помогло ему, когда он задал отцу тот вопрос. Но что он сможет рассказать ей? Я узнал, что мои родители ведьмы? Знаешь в той книге, что ты дала мне…

— Я не то чтобы хотела поговорить с тобой, — продолжала она. — Просто мне стало душно. Сейчас я приду в себя, и мы вернемся. Твои родители очень необычные люди, да? Я даже представить не могла, что твой отец такой массивный.

— Он был такой же, как я. А растолстел за последние несколько месяцев. — Помолчав, он сказал о своем тайном страхе: — Надеюсь, что никогда не буду таким как он».

— Ты будешь много времени уделять физическим упражнениям. Давай дойдем вон до того мыса.

Масса, выступавшая в море впереди, вдоль берега, оказалась землей, а не туманом. Они с трудом пошли по песку в ту сторону. Песок летел из-под его ботинок во все стороны, Джун скользила и хваталась за его руку. Он пытался придумать, как рассказать ей про то, что он узнал, но каждая новая фраза, которую он подбирал, звучала еще более нелепо; голос, звучавший в его голове, отдавался глухим эхом. Он расскажет — но не сегодня. Майкла сразу отпустило, и он ощутил огромное облегчение. Как приятно держать ее маленькую руку в своей. «Я люблю туман. Он всегда таит неожиданности».

Желто-красное солнце следовало за ними, погружаясь в море. Волны без остановки шумно накатывали на берег. С левой стороны над дюнами возвышались в тумане единым массивом деревья.

Они уже почти дошли до мыса. Он теперь освободился от серой мути, потемнел и хорошо обозначился. Наверх вела довольно удобная тропинка.

Но, забравшись наверх, они поняли, что не стоило трудиться. В мягком движении тумана их окружали тусклые однообразные очертания берега и дюн, неясные участки моря, источающие тусклое желтое свечение. Вид был малопривлекательный, за исключением большого дерева, возвышающегося на дальних дюнах. Но дерево ли это? Ветки казались слишком прямыми, а ствол слишком высоким. Внезапно ощутив беспокойство, Майкл быстро поднялся на самую высокую точку мыса. Туман немного осел. Это было не дерево. Это была ветряная мельница.

Мельница на берегу моря! «Мои дедушка и бабушка жили здесь», — выпалил он. — «Да? Как же это они?» — «Ты не поняла. Они жили у мельницы. Этой самой. Я точно знаю».

Он не знал точно, почувствовала ли она его смущение. Поток воспоминаний увлек его: он лежит на кровати в ветхом трейлере бабушки и дедушки, и в окне появляется большая голова, еле видная в предрассветных сумерках. Это тоже мог быть сон. Он спустился по тропинке вслед за Джун. Холодный туман клубился позади, закрывая мыс. Мысли медленно, одна за другой, проплывали у него в голове. Что означает это новое открытие? Он не мог как следует вспомнить дедушку и бабушку, даже как они выглядели.

Это были родители отца. Но почему отец никогда ничего не рассказывал о них? Почему не сказал, что они жили здесь? Солнце опускалось за кромку моря, распухая кровавым заревом. А его бабушка и дед тоже были ведьмы?

«А дед и бабушка Майкла тоже жили здесь?» — спросила Джун. Мать уставилась на нее. Ложка и соусница, которые она держала в руках, стучали, как зубы от холода. Майкл был уверен, что она вот-вот закричит и все отбросит — самообладание, показное спокойствие, маску, за которой пряталась, чтобы защитить его. Сколько лет? Все его детство и юность? Но она лишь произнесла, запинаясь: «Как же ты узнала об этом?»

— Майкл сказал. Он увидел ветряную мельницу и вспомнил.

— Обед готов, — быстро перебил Майкл. Он хотел обдумать все, что узнал, и уж потом задавать вопросы отцу. Но Джун открыла рот, чтобы продолжать. В трейлере стало очень тесно, он просто не мог дышать. Заткнись! Он готов был крикнуть ей это в лицо. Убирайся вон!

— Что же, они родились здесь? — спросила Джун.

— Нет, не думаю, — мать отвернулась и стала накладывать еду на тарелки. Джун подошла ей помочь.

— Тогда почему они приехали сюда? — продолжала расспросы Джун. Мать нахмурилась и отвернулась, обдумывая, что ответить.

— Они вышли на пенсию, — резко сказала она. Отец кивнул и улыбнулся себе под нос, потирая подбородок.

— Здесь можно уйти на покой от всего человечества, — кисло сказала Джун, и он с присвистом выдохнул, как выпускает воздух проколотый шар.

За обедом все чувствовали себя очень скованно, и общая неловкость еще возросла. Говорили в основном Майкл и Джун; родители отвечали односложно и настороженно посматривали на них. Мать с тревогой смотрела на Джун, озабоченно, разочарованно. Майкл ощущал ее раздражение, и это сильно задевало его. За окном опустилась безликая ночь.

Отец откинулся на спинку громко заскрипевшего стула. Он похлопал себя по объемистому животу.

— Неплохой запас на зиму, — сказал он, подмигивая Джун. — Он обнял Майкла и Джун за плечи. — А вы хорошо смотритесь вместе. Верно?

Но мать только сказала:

— Я иду спать. Я очень устала. Надеюсь, мы еще увидимся.

Последнее прозвучало как дежурная вежливость.

— Я тоже надеюсь, — ответила Джун.

— Я уверен в этом, — непринужденно подхватил отец.

Майкл проводил Джун до автобусной остановки. «Увидимся в клубе», — сказала она сквозь поцелуй. Меркнущие конусы желтого света унеслись прочь, и автобус исчез. Майкл шел обратно, а вокруг него проплывали между деревьями клочья тумана. Невдалеке в темноте что-то влажно передвинулось.

Он остановился. Что это?

Призрачные деревья мертвенно белели в темноте, еле различимые сквозь клубы тумана, плывущего со стороны леса. В отдалении, в темноте он снова услышал чье-то движение. Расплывчатые воспоминания захлестнули его. Он вздрогнул, как будто стараясь освободиться от них, сбросить в холодную, льнущую к нему ночь. Монотонный влажный шелест. Ему стало казаться, что это глубины леса тянутся к нему серыми, в лохмотьях, руками. Он быстрее пошел в сторону едва различимого впереди света. И вновь услышал медленное движение. Это всего лишь море, сказал он себе. Всего лишь море.

Когда он вышел на открытое место, из разрыва в облаках выкатилась луна. На пустом пространстве возвышалось нечто огромное, залитое сияющим лунным светом. Расплывающаяся голова повернула к нему оскаленное лицо.

Он очнулся от сна в центральной библиотеке Ливерпуля, и мгновенно видение оскаленной головы растаяло, он даже не успел полностью рассмотреть. Он и не хотел видеть. Торопливый дождь за окном и яркий свет библиотеки быстро смыли остатки сна. Майкл направился к широким зеленым стойкам раздела «Религия и философия».

Он начал отбирать книги с полок. «Ланкаширские ведьмы». «Охота на ведьм на Северо-Западе». «Сверхъестественный мир Ланкашира». Банальность обложек разочаровывала: казалось дикостью, что его родители могут оказаться среди такого. Но, если упоминания о них действительно содержатся в этих книгах, что сделать? Он со злостью бросил книги на стол, их падение породило гулкое эхо.

Почитав немного, он почувствовал себя лучше. Сосновых дюн в оглавлении «Охоты на ведьм на Северо-Западе» не оказалось. Однако некоторые места в книге очень заинтересовали его. «Призрак повешенного в Эвертонской библиотеке». «Полтергейст в Палас-отеле, Беркдэйл». «Истории призраков в ланкаширском фольклоре». Дождь и ветер стучали в окна, свет флуоресцентных ламп делал все вокруг одномерным, плоским. За стеклянной стеной за столами сидели и читали люди, библиотечные работники стучали ящиками стеллажей, переносили ворохи бумаг. Уже ни на что не рассчитывая, он открыл «Ланкаширские ведьмы». Сосновые дюны. Они были здесь, на трех страницах.

Он с трудом заставил себя изучить эти три страницы, но не нашел ничего особенного. На протяжении многих веков, утверждала молва, ведьмы тайно собираются в лесу Сосновых дюн. А могло ли так быть на самом деле? Кроме того это только слухи, за очень много лет были получены свидетельства лишь нескольких очевидцев. Он открыл «Сверхъестественный мир Ланкашира», не рассчитывая увидеть там то, что ему нужно. Однако в оглавлении Сосновые дюны были, и им отводилось несколько страниц.

В этой книге приводились записи бесед с теми свидетелями, о ком другие книги не упоминали. Автор отмечал, что их истории казались маловероятными, но при этом были весьма красочными. Очень немногие из тех, кто останавливался в городке трейлеров Сосновые дюны, мог заявить, что решился бы пройти по дороге через местный лес после наступления темноты; все они даже днем старались держать детей подальше от леса. Автор отмечал веру этих людей в сверхъестественное. Майкл обратил внимание, что книга написана около тридцати лет назад. Как правило, свидетели ничем не объясняли свои страхи, кроме очень туманных историй о чем-то большом, увиденном мельком за деревьями. Однако расстояние превращает деревья в сплошную стену — как же они могли заглянуть за нее?

Один человек рассказал такую историю (правда, очень невнятно и впадая в старческий маразм). Много лет назад он, а может, кто-то другой — автор не мог сказать наверняка — возвращался домой изрядно во хмелю. Автор не верил в эту историю, однако включил ее в сборник из-за живости и необычности. Сбившись с дороги, этот человек заблудился в лесу. Ослепленный яростной паникой, он с трудом нашел проход на открытое место. Однако это был не поселок трейлеров, как он рассчитывал. Рассказчик свалился в яму и потерял ботинок в вязкой земле. Перепачканный, но целый и невредимый, он начал разыскивать ботинок на дне ямы и увидел ход, ведущий в темноту. Что это было, яма или вход в туннель? Внезапно тьма стала надвигаться на него, производя такие звуки, словно огромное тело двигалось по грязи. С характерным громким звуком тьма разверзлась, образовав несколько подвижных, тускло поблескивающих частей, окруживших его со всех сторон. Ужас почти выбросил рассказчика из ямы, и, мгновенно выбравшись наружу, он слепо ринулся прочь. Очнувшись утром на мху, он обнаружил, что вся его одежда полна колючек.

«И что это доказывает?» — рассуждал сам с собой в автобусе Майкл по дороге домой. Тот человек был здорово пьян. Кроме того, есть множество других историй о Сосновых дюнах, и в них нет ничего дьявольского. Но почему его родители уходят ночью? Может быть, охотятся за призраками или за ведьмами? Может быть, они хотят написать книгу о своих наблюдениях? Как иначе можно набрать материал для такой книги? Но как только он вспомнил тщательно скрываемый страх матери, его снова охватило отчаяние.

Родители спали. Отец раскинулся на кровати и тяжело храпел, мать почти не была видна за его животом. Майклу это было на руку: он не знал, что им сказать. Он сел на велосипед, купленный на первую зарплату месяц назад, и поехал в «Четыре утра». Колени бешено ходили вверх-вниз. Живые изгороди медленно проплывали мимо, их очертания и цвет расплывались в сумерках. Шум листвы заглушал жужжание генератора велосипедной фары. Привставая на педалях, он начал подъем на холм. С высоты ему стали открываться туманные очертания местности, в отдалении тускло блестело море. Скатившись к подножию холма, он понял, как может получить облегчение. Вечером он расскажет все Джун.

Но она не пришла вечером в клуб. Внутри толпились люди; подсветка безжалостно окрашивала их в одинаковый цвет. Клубы табачного дыма приобретали то красный, то розовый, то пурпурный оттенок. Майкл принялся за работу. Расплывчатые, влажные, бесцветные лица, толпящиеся вокруг, выкрикивали: «Майк! Майк!» Ему казалось, что на поверхности толпы появляются лица: Джун — но ее не было здесь, матери — ее глаза пытались спрятать страх. Ему стало душно. Раздражение и недовольство росли в нем, он начал чувствовать, что медленно погружается во что-то вязкое, тормозящее движения.

Он стал смотреть на завораживающий розовый дым, игнорируя призывы.

— Мне нужно домой, — сказал он бармену.

— Что, с тебя уже достаточно?

— С родителями не все в порядке. Я очень беспокоюсь.

— Странно, что ты не сказал об этом, когда тебя брали сюда. Ну, я и раньше тут управлялся сам. — Он отпустил Майкла и отвернулся. — Ты можешь еще выйти поработать со мной вечером, — крикнул он сквозь шум.

Последняя освещенная улица исчезла позади. Полную луну затеняли неряшливые края облаков; ее свет погружал окрестности в волнистое колеблющееся марево, простирающееся вокруг него на мили. Когда же он начнет свой разговор с отцом? И как поступит мать? Сломается ли она? Если она признает, что они занимались черной магией во всех тех случаях, когда Майкл заметил это, то все пройдет гораздо легче, но поступит ли она так? Свет луны пробивался сквозь облака и тонул в них.

Он быстро ехал по дороге через Сосновые дюны. Скорее домой, не откладывай до следующего раза. Гравий с треском шелестел под колесами, луч желтого света скользил по деревьям. Чаща леса потрескивала и шуршала, далекие деревья расступались, давая место зыбким лицам, смотрящим сквозь них. Он просто очень устал — конечно, там, среди деревьев нет ничего кроме тьмы. Он въехал в городок; с обеих сторон возникала и пропадала неаккуратная череда неосвещенных трейлеров. Их трейлер тоже был темным.

Возможно, родителей нет дома. Он с удивлением ощутил облегчение. Конечно, его родители внутри. Спят. Он разбудит отца, и тот все расскажет в полусне. Он застанет спящего отца врасплох, как опытный следователь. Но кровать родителей была пуста.

Он бухнул кулаком в гулко отозвавшуюся стену. Отец опять обвел его вокруг пальца. Майкл в ярости шарил глазами по комнате. Огромные костюмы отца висели, как пустая сброшенная кожа. Одежда матери была спрятана в шкафу. На верху шкафа стоял металлический ящик. Майкл скользнул по нему взглядом и всмотрелся внимательнее. Ящик был не заперт.

Он взял ящик и поставил на кровать родителей. Однако это не понравилось ему, и он отнес ящик в гостиную. Пусть отец придет и застанет его за чтением. Майкл даже надеялся, что так и случится. Он потянул крышку. Та сначала шла туго, но потом распахнулась с громким лязгом.

Он помнил этот звук. Он помнил этот звук! Он тогда был еще совсем маленьким. А потом голос матери, умоляющий: «Пусть у него будет хотя бы нормальное детство». Через мгновение он услышал, как ящик снова закрылся. «Хорошо. Он все узнает в свое время».

В ящике не было книг, только тетради с записями. В тетрадях писали несколько разных людей; чернила в самой старой тетради с отвалившимся корешком были коричневыми, как засохшая кровь. Часть записей в последней тетради сделала его мать. На некоторых страницах были странные грубые схемы: Олдхорн, Эксхам, Уитминстер, но Сосновых дюн не было. Кроме этого, он не смог понять из текста ничего.

Большая часть записей была на английском, но с таким же успехом могла бы быть и на любом другом языке. Фразы преимущественно состояли из цитат из книг, иногда источник был обозначен — «Некро», «Откровение Глааки», «Гэримиаз», «Вепмис», «Зеобальд», если все это произносилось именно так. Это напомнило ему объявления групп чудаковатых сектантов в газетах — вроде тех, что отдавали все свое имущество какому-то человеку в Америке, или тех, которые однажды пытались заманить его в плохонький отель и промыть мозги, что, как они лживо заверяли, может ему понравиться. Он продолжал читать, все больше расстраиваясь.

Через некоторое время он сдался. Даже часть, написанная его мамой, дала мало. Некоторые слова он даже не мог выговорить. Кутулху? Кутулсю? Что такого из ряда вон выходящего может здесь быть, что бы это ни было?

Он пожал плечами и усмехнулся. Теперь он успокоился. Если его родители вовлечены только в это, кажется, тут просто безопасное чудачество. И то, что они стремились скрыть это от него, как будто тоже подтверждало его мысли. Все оказалось довольно нормальным и обыденным, и здесь как будто бы не могло быть ничего плохого. В конце концов, многие деловые люди принадлежат к тому или иному тайному обществу, чей жаргон никто другой не может понять. Может быть, и его отец вступил в такое общество на одной из работ, которые выполнял в их странствиях.

Одна мысль продолжала беспокоить его — страх матери. Майкл не мог понять, чего можно бояться, по этим туманным записям. Он сделал последнюю попытку и уронил тетрадь так, чтобы она открылась на страницах, которые читалась наиболее часто.

Пустая трата времени! Он напряженно думал, однако страницы по-прежнему были неприступны. Майкл начал смеяться.

Что может быть «тысячелетним вынашиванием плода»? А что может быть «питомцем Великого Старца»? «Наследственным перерождением»? «Каждое из Его следующих перерождений все ближе к воплощению. Все сознание сольется в едином воплощении». О, это кое-что объясняет! Майкл диковато усмехнулся. Здесь было еще кое-что: «поглощение», «соединение над супружеством», «исчезновение и слияние».

Он раздраженно швырнул тетрадь в ящик. Глаза под веками горели; он с трудом удерживал их открытыми. Зачем он тратит время на это пустое чтение? Трейлер качнуло так, будто что-то тяжелое ударило в него — ветер. Самая старая тетрадь, без корешка, начала разворачиваться. Он захлопнул тетрадь, и из нее выпал конверт.

Надпись на нем явно была сделана размашистым почерком отца. Последние слова теснились из-за недостатка места. «Майклу — распечатать только после моей смерти». Он перевернул конверт и начал вскрывать, но руки замерли в нерешительности. Он и так проявил достаточно неуважения к отцу в течение одного дня. Минутой позже он положил конверт в карман, чувствуя неловкость и скованность. Он поставил коробку на место и стал готовиться ко сну. В темноте Майкл старался устроиться на неудобной кушетке. Трейлер покачивался, как ржавая колыбель.

Он заснул. Он не знал, сколько он проспал, прежде чем услышал тихий голос матери. Он, должно быть, проснулся, когда почувствовал ее теплое дыхание на своем лице. «Тебе нельзя оставаться здесь. — Ее голос дрожал. — Твоя подружка правильно сказала. Уезжай вместе с ней, если хочешь. Уезжай отсюда».

Голос отца настиг ее из темноты. «Все, хватит. Он уже спит. Иди в постель».

Снова вокруг беззвучная непроглядная ночь. Но в ночи (или во сне) Майкл слышал звуки: воровато заработал мотор машины; чьи-то тяжелые шаги у дверей комнаты родителей, словно гость старался не разбудить людей в трейлере. Но спать хотелось больше.

Крик отца в спальне разбудил его: «Просыпайся. Машина пропала. Кто-то угнал ее».

Дневной свет просачивался сквозь ресницы. Майкл сразу пронял, что случилось. Отец спрятал машину, чтобы никто не мог сбежать. Майкл лежал без движения, ожидая панического крика матери. Ее молчание как будто остановило время. Он крепче стиснул веки, и свет в глазах стал красным.

«Ох, — наконец отстраненно произнесла мать. — О, боже мой». В ее голосе была не только покорность судьбе, он звучал сонно, совсем безразлично. Внезапно Майкл вспомнил, что он читал в книге Джун. Ведьмы употребляют наркотики. Его глаза распахнулись. Он был уверен, что отец дал матери какой-нибудь наркотик.

Полиции не понадобилось много времени, чтобы найти машину, брошенную с открытыми дверями около ветряной мельницы. «Наверно, дети, — сказал полицейский. — Если что, сразу звоните нам». Отец невесело кивнул, и полицейские уехали.

«Я, наверно, выронил ключи, когда входил с улицы». Майкл чувствовал, отец старается, чтобы его голос звучал убедительно. Имеет ли смысл ругаться с ним? Майкл не мог с уверенностью утверждать, что слышал что-то прошлой ночью. Глядя на мать, он злился на свою трусость. Если бы только точно знать, что она его поддержит! Мать, как больная, неуверенно бродила по трейлеру, принимаясь за уборку, как будто ждала гостей. Когда душащий его гнев готов был наконец обратиться в слова, весь запал уже прошел. «С тобой все в порядке? — спросил он ее, заикаясь. — Может быть, тебе следует показаться врачу?»

Никто из родителей не ответил ему. Его неуверенность и расстройство росли. Он чувствовал себя скованным присутствием отца, неспособным ни на что. Сегодня вечером Джун должна быть в клубе. Он должен поговорить еще с кем-то, услышать еще чье-то мнение. Быть может, она сумеет объяснить ему, что все это ему почудилось.

Он умылся и стал бриться. Это доставило ему удовольствие даже в их тесной ванной; они с родителями весь день с трудом сдерживались; трейлер стал казаться ему консервной банкой, полной неловкости и стеснения. Пока он брился, дверь ванной была

В зеркале появилось отражение отца. Он внимательно смотрел на Майкла. Поверхность зеркала опять затуманилась. Затянутое дымкой лицо отца искривилось, как пластиковая маска, попавшая в огонь. Майкл протянул руку, чтобы протереть зеркало, но эмоции и отец вновь оказались сильнее его. Прежде чем Майкл смог повернуться, отец крепко обнял его. Тело отца дрожало, как будто от сильного волнения. Майкл начал вырываться, сопротивляясь такому насилию. Что он делает! Прочь! Через мгновение отец неуклюже повернулся и вышел из ванной. Трейлер отозвался эхом и дрожью.

Майкл шумно выдохнул. Господи, как он был рад, что все кончилось. Он закончил бритье и торопливо ушел. Никто из родителей не взглянул на него; отец читал книгу, монотонно насвистывая. Мать с туманным взглядом повернулась к нему, когда он проходил мимо. Он поехал на велосипеде к клубу.

— С родителями все в порядке? — безжалостно спросил бармен.

— Точно не знаю.

— Очень мило с твое стороны было прийти, — не без сарказма продолжил бармен, — здесь есть кое-какая посуда, и она ждет, чтобы ее кто-нибудь помыл.

Майкл все еще ощущал медвежьи объятия отца; он старался стряхнуть их с себя. Он с радостью встретил появление толпы около стойки и призывы: «Майк!» — хотя среди посетителей не было Джун. Он был рад окружению обычных людей. Он перемещался вдоль стойки, обслуживая клиентов, толпа росла, табачный дым сгущался. Он все еще ощущал, как горячее большое тело прижимается к его спине. «Больше он так со мной не поступай! — твердил он про себя в бешенстве. — Он никогда…» — кружка, в которую он наливал пиво, выпала у него из рук. «Господи!» — сказал он. «Что там с тобой?» — спросил бармен. Когда отец обнимал его, Майкл не думал ни о чем, кроме того, как ему вырваться. Но сейчас он вдруг понял, что этот жест отца выглядел, как прощание.

— Господи, мои родители, — сказал он, — им, им очень плохо.

— Они, конечно, прислали тебе записку, да? И опять нужно домой, я так понял? Ты бы уж лучше переговорил с управляющим, а то мне придется самому… Ты что, не видишь, что льешь пиво на пол!

Майкл резко завернул кран и стал пробираться сквозь толпу. Люди смотрели на него, кто сочувственно, а кто равнодушно. Черт с ней с работой. Он должен остановить то, что может произойти. Кто-то схватил его у двери и резко развернул к себе, он начал вырываться. «В чем дело? Пропустите!» Это была Джун.

— Извини, пожалуйста, за то, что я не пришла вчера вечером, — сказала она, — мои родители затащили меня на один обед.

— Все в порядке. Не переживай.

— Но ты злишься. Я очень прошу, прости меня. Я хотела повидать тебя. Ты ведь не уходишь?

— Нет, как раз ухожу. Слушай, с моими родителями не все в порядке.

— Я поеду с тобой. Поговорим по дороге. Я помогу тебе ухаживать за ними.

Она схватила его за плечо, когда он бросился к лестнице.

— Пожалуйста, Майк. Мне будет очень плохо, если ты оставишь меня. Если мы побежим, то можем успеть на последний автобус через пять минут. Это будет быстрее, чем на велосипеде.

О боже! Она еще хуже отца!

— Послушай, — грубо сказал он, выбравшись на улицу, — это не болезнь, и они не больны!

Он яростно бросал слова ей в лицо. Он не мог не сказать это.

— Я узнал, что они делают по ночам. Они в секте ведьм.

— О нет! — она была явно поражена, но не остановилась.

— Мать мучается от этого. Отец дает ей наркотики. — Теперь, когда он сказал это, его ярость немного утихла, он захотел разобраться. — Что-то случиться этой ночью, — добавил он.

— Ты хочешь остановить это, так ведь? Возьми меня с собой. Я знаю кое-что об этом. Ты ведь видел мою книгу. — Видя, что он колеблется, она добавила: — Они остановятся, когда увидят меня.

Наверно, она сможет присмотреть за мамой, пока он будет объясняться с отцом.

Они бросились к темному автобусу, стоящему на площади, и через минуту уже ехали по загородной дороге. Пассажиров на остановках практически не было. Майкл снова ощутил неуверенность. Он начал подробнее рассказывать Джун о том, что он узнал.

— Да, да! — повторяла она в невероятном возбуждении. Один раз она не справилась с собой и начала нервно хихикать. — Будет ли знаком свыше, если мы увидим твоего отца, танцующего совсем голым?

Он смотрел на нее до тех пор, пока она не сказала:

— Извини.

Ее зрачки расширялись и сужались, каждый сам по себе.

Пока они бежали по дороге через Сосновые дюны, деревья, сдвинувшись теснее, скрипели и качались вокруг них. А если родители еще не ушли из трейлера? Что он скажет им? У него опять отнимется язык от неуверенности, а в присутствии Джун все выйдет еще хуже. Он даже вздохнул с облегчением, увидев темные окна трейлера, но вошел внутрь, чтобы окончательно убедиться. «Я знаю, куда они пошли!» — крикнул он Джун.

Свет луны и гряды облаков заливали небо молочной туманной дымкой; в лунном сиянии проплывали низкие темные клубы туч. Он слышал монотонный шелест моря. Неловкие темные силуэты деревьев толпились вдоль дороги, замысловато сплетаясь ветвями на фоне неба. Он быстро увлек Джун по тропинке.

С чего он взял, что его родители должны были пойти именно этой дорогой? Но что-то подсказывало ему, что они пошли именно сюда, — может быть, сны про таинственный туннель в подлеске. Тропинка углублялась в лес, замысловато петляя, стремительно мелькали тени древесных крон, освещенных луной. «Ну просто фантастический вид», — воскликнула Джун, едва поспевая за ним.

Сосны закончились, но над головой смыкались кроны других деревьев. Свет белесого неба, покрытого облаками, медленно тускнел. В лесу все затуманилось и потемнело и казалось как будто заиндевелым, хотя ночь была на редкость теплой. Паутина теней покрывала тропинку, оплетая ноги Майкла, путавшиеся в жесткой траве. Вокруг возвышались кусты, заполняя все пространство между деревьями. Свет сверху становился все бледнее. «Что это?» — взволнованно спросила Джун.

В первый момент он принял это за звук чьих-то шагов, словно кто-то с трудом высвобождал ноги из вязкой земли. Звук напоминал чавканье грязи. Но это было что-то другое. Чей-то кашель? Нет, этот звук не походил на кашель человека. Более того, казалось, будто что-то изо всех сил напрягается, чтобы произвести этот и только этот звук; Майкл чувствовал — он должен совершенно точно знать, что это. Кусты раскачивались и трещали. Чавканье затихло где-то впереди. Он не хотел говорить Джун о своих смутных догадках. «Это был какой-нибудь зверь. Наверно, поймал что-нибудь».

Вскоре они достигли туннеля. Он быстро встал на колени и пополз.

Небольшие ветки царапали его голову сотнями сухих коготков. Он ощутил, что теперь двигается свободнее; туннель казался шире, как будто до него чье-то большое тело уже проложило здесь себе дорогу. Позади тяжело дышала Джун, голос у нее дрожал. «Что-то ползет за нами снаружи, за кустами», — со страхом сказала она.

Он быстро дополз до конца и встал.

— Здесь нет никого. Наверно это был зверь.

Он очень странно чувствовал себя: спокойно, в безопасности, сгорающим от любопытства. Его глаза привыкли к темноте. Казалось, деревья стали выше и сдвинулись плотнее, кустарник просто выпирал из их массы. Над головой между сучками проглядывали редкие клочки неба. Земля хлюпала под ногами, и он услышал впереди другой звук, очень похожий, но не такой, как вначале.

Появилась Джун. Она задыхалась.

— Пожалуй, я нагулялась. Куда мы идем? — спросила она, с трудом переводя дыхание. — Я ничего не вижу.

— Сюда.

Он направился в низкий проход в жестком подлеске. Как он и ожидал, проход несколько раз повернул, сужаясь так, что почти невозможно было пройти, но затем расширился. Майклу показалось, что до него, совсем недавно, кто-то раздвинул здесь кусты.

— Не беги так, — сказала Джун в темноте, чуть не плача. — Подожди меня.

Ее медлительность раздражала. Странное возбуждение пробегало волнами по коже Майкла, как рябь по воде. Вместе с тем он ощущал необыкновенный прилив сил и готовность ко всему. Погодите, вот он увидит отца! Он стоял, переминаясь с ноги на ногу на мягком грунте, дожидаясь, пока Джун догонит его. Она схватила его за руку.

— Вот опять этот звук! — еле смогла она выговорить, задыхаясь.

— Что? Звук?

Он слышал только чавканье собственных шагов. Но впереди из суживающейся темноты несся другой звук. Он напоминал бульканье жижи; может быть, плеск грязевого потока, изливающегося на землю. Но нет; звук стал более громким, настойчивым, таким, будто грязь старалась перелиться через преграду. Он повторялся снова и снова, сливался в сплошной монотонный шум где-то ужасно близко. Внезапно Майкл понял, что это такое. Впереди, в темной чаще низкие булькающие голоса силились выговорить его имя.

Джун тоже расслышала это и потянула его за руку.

— Пошли отсюда, — умоляюще говорила она. — Мне это не нравится. Пожалуйста.

— Вот это да! — насмешливо сказал он. — А я-то думал, ты хотела помочь мне.

Булькающие звуки превратились в бормотание и стихли. Вокруг в темноте дрожали ветви деревьев, стуча друг о друга. Вдруг впереди

Майкл услышал голос отца, а затем, после долгого молчания, голос матери. И тот и другой звучали с натугой, почти неузнаваемо. Как будто играя с ним, оба повторяли его имя.

— Я иду туда, — сказал он Джун. — И у меня нет времени провожать тебя обратно.

Он был сильно взбудоражен и чувствовал во всем теле легкость, присущую только снам.

— Ты уже не желаешь присмотреть за моей мамой? — резко спросил он.

Он быстро пошел вперед. Через несколько секунд он услышал, что Джун робко пошла за ним. Ветер шумел в деревьях, пригибая кусты. Покрытые шипами ветки, как клыкастые пасти впустую хватали воздух над головой; почва чавкала под ногами, и в этих звуках его взвинченному воображению чудились голоса. Дважды проход почти закрывался, но кто-то успел проложить дорогу среди ветвей. Впереди проход расширился, и он смог идти почти без помех.

Он побежал. Шелест кустов напоминал одобрительные аплодисменты. Низкое, туманное небо раскинулось над ним, разливая лунный свет. Земля была очень скользкой; на бегу он споткнулся обо что-то, почти перелетев через темную кучу. Это была одежда родителей. Майкл заметил, что кое-где она порвана. Он услышал, как около кустов упала, поскользнувшись, Джун. «Нет», — закричала она. Но он был уже почти на поляне.

Поляну со всех сторон окружали деревья. Плющ оплетал стволы и взбирался вверх, вплетаясь в кроны над головой; промежутки между деревьями заполняли заросли кустов. Темное небо проглядывало сквозь кроны.

Его глаза не сразу привыкли к темноте; впереди, на пустом пространстве, виднелись очертания чего-то более плотного, чем туман. Торчащие сучья слепо нащупывали что-то в темноте по краям поляны; мутная масса заслоняла их. Теперь ему стало видно, что это темное отверстие в земле, почти круглая яма шириной около тридцати футов.

Мутная масса шевелилась в ней, напоминая кишащий живностью пруд. На дальнем краю ямы между ним и деревьями, возвышался темный силуэт. Он до боли напрягал глаза, но не мог разглядеть его. Действительно ли он был так велик или темнота искажала размеры?

Стало казаться, что на другой стороне ямы начинает тяжело вздыматься темная масса. Она постепенно приобретала поблескивающие в темноте очертания. Внезапно Майкл разглядел, что силуэт перед ним двигается как будто бы без всякой цели. Джун подбежала к нему сзади, ухватила за руку, поскользнувшись на краю ямы, и уставилась вперед через его плечо, вся дрожа.

— Господи, что это? — воскликнула она.

— Замолчи, — велел он свирепо.

Несмотря на ее присутствие, он чувствовал себя спокойнее, чем прежде. Он знал, что видит источник своих снов. Сны вернулись к нему и дожидались, пока он ощутит и осознает их. На мгновение ему показалось, что именно таким должно быть действие ЛСД, который принимала Джун. Что-то появилось в его сознании, расширяясь с устрашающей скоростью. Беспрепятственно проплывали воспоминания, как будто поднимаясь из глубин его памяти; каменное лоно парило в бездонной пучине, которая не была пространством и каким-то образом была связана с каменными кругами на холме; проносились испуганные лица, смотрящие вверх, в темноту; роды женщины, корчившейся от схваток в центре круга и закричавшей, когда он приблизился к ней вплотную. Он ощущал себя во главе памяти, охватывающей целые столетия. Это наследственные воспоминания или приобретенные, но чьи?

Он ждал. Воздух почти очистился от тумана. Темная масса двигалась, поблескивая. Голос, бесконтрольно громкий и неровный, пытался воспроизвести булькающие звуки. Деревья резко потрескивали, небо находилось в непрерывном движении. Внезапно под влиянием незнакомого ему чувства Майкл увидел, как они с Джун выглядят с той стороны ямы. Он взял ее за руку. Она слабо сопротивлялась. Они стояли в ожидании, новобрачные тьмы.

После продолжительных хлюпающих звуков и конвульсий внутри мутной массы, послышались членораздельные слова. Было похоже, что голос не может произнести больше одной фразы за раз; слова перемежались булькающим плеском.

Порой слышался голоса отца или матери, очень высокий тон и дрожащий, как будто родители пытались прийти на помощь. Но выходило еще хуже, похоже на то, будто булькающие голоса пытались подражать его родителям. Но он был спокоен и верил, что очень скоро все поймет.

«Великие Старцы все еще живы, — с запинкой говорили клокочущие голоса. — Их мысли достигнут вас. Когда человеческая раса была молода… и оказалась рядом с Великими Старцами… их мысли смогли проникнуть в утробу… и изменить нерожденного по своему умыслу». Последние слова произнес голос матери, дрожащий от страха. Джун вздрогнула, но он сжал ее руку.

Хотя слова были неразборчивыми, и их едва можно было понять, подсознательно он прекрасно понял то, что было сказано. Его новые воспоминания готовы были объяснить все. Когда он снова будет читать тетради, все будет ему открыто. Он смотрел во все глаза и слушал, завороженный зрелищем. Его охватил благоговейный страх перед этим созданием. То, что возвышалось перед ним, эта голова, коренным образом отличалась от любого живого существа. Волны пробегали по ней, как рябь по воде. Лицо ее корчилось в темноте, будто в приступе эпилепсии, возможно, пытаясь выговорить слова.

«Великие Старцы могут ждать, — говорили ему голос или голоса. — Они считают года по звездам. Те люди, кого Великие отметили перед их рождением… не сразу становятся похожими на них… но постепенно, прошествием веков. Они не умирают, но принимают новое обличье… то, которое Великие поместили в лоно предков. Каждое поколение подходит все ближе к воплощению высшего образа».

Массивное тело блестело, как освежеванная туша; в полумраке оно было бледно-розовым, его дрожь завораживала. Майкл, сотрясаясь от возбуждения, смотрел на эту голову. Облачка пара быстро пролетали через темное пространство над ямой и уносились прочь. Лицо выглядело таким огромным, что, казалось, занимало все поле зрения. Было ли оно похоже на лицо отца? Но глаза были чересчур широко расставлены, похожие на отцовские черты, бессвязно скользили по лицу. Может, это была только игра теней и света?

Вдоль разрывов в облаках крался свет мутной луны. Джун рванулась прочь.

— Стой смирно, — прокричал он, еще сильнее стискивая ее руку.

«Они будут служить Великим Старцам, — доносились до них мощные низкие голоса. — В этом их предназначение: быть готовым, когда придет время. Они получили всю мудрость и память Великих… а взамен их тела станут… частью Великих. Они зачаты обычными людьми… как принято у человеков, но потом все будет как пожелают Великие… И это будет…»

Луна появилась среди клочьев облаков. Джун вскрикнула, да так громко, что сразу сорвала голос. Он в ярости обернулся, чтобы заставить ее замолчать, но она вырвалась и бросилась к тропинке. Тени от облаков быстро скользили над ямой. Преследуя Джун, он обернулся посмотреть на то, что открылось в свете луны.

Но стоило ему обернуться, как темнота почти сразу снова скрыла яму. На мгновение он увидел огромную голову, похожую на распухшую луковицу, освещенную мутной луной, и тело, которое раньше было скрыто в земле. Блестящая голова была почти лысой, за исключением нескольких прядей, похожих на пряди волос, если так можно было назвать полоски живой, непрерывно шевелящейся, плоти.

У головы теперь было лицо его матери, испуганное и страшно сморщенное, как у карлицы. Пряди, свешивающиеся с головы, похожие на щупальца, стегали его все быстрее. Ее рот бессловесно корчился, издавая булькающие звуки.

Прежде чем он смог разглядеть остальную фигуры — неуклюжий гигантский приземистый мешок — тени скрыли яму. В то же мгновение Майкл увидел, как плоть всосала лицо матери, втянув его в себя как в водоворот. Появится ли образ матери на поверхности снова, или оно приняло новое обличье? А может быть, ее черты смешались с другими, пухлыми, расплывчатыми? Он не мог разобрать в темноте.

Джун вскрикнула. Она споткнулась; он услышал, как она упала и головой ударилась обо что-то. Все стихло. Фигура стала неуклюже приближаться к нему, ее плоть колыхалась. Мгновение ему казалось, что она хочет обнять его. Но она направилась обратно к яме, теперь почти скрытой кустарником, и тяжело соскользнула туда, как тягучее желе. Кусты с шелестом выпрямились.

Он стоял и смотрел на Джун, все еще лежавшую без сознания. Он знал, что потом скажет ей, что она перебрала ЛСД и у нее были галлюцинации. Мысль об ЛСД напомнила ему еще кое о чем. Его губы медленно растянулись в улыбке.

Он подошел и посмотрел вниз, в яму. Глухие, влажные, чавкающие звуки доносились из глубины. Он знал, что теперь не скоро увидит родителей. Он дотронулся до кармана, где его ждал конверт. Там должно быть объяснение исчезновению его родителей, оставленное отцом. Он должен будет показать его людям… и Джун.

Свет луны и тени играли в догонялки над ямой. Глядя на темную пасть углубления, Майкл ощущал благоговейный страх и благодать. Теперь он будет ждать своего часа, чтобы вернуться сюда, войти в землю и присоединиться к другим. Он будет помнить это теперь, а он где-то в глубине души всегда знал, что здесь его настоящий дом.

Однажды они с Джун вернутся. Он смотрел на ее бесчувственное тело и улыбался. Может быть, она была права; они могут вместе принимать ЛСД, когда придет время. Это поможет им стать одним.

Источник: Клуб Любителей Фантастики 
Перевод: Б. Кадников, О. Колесников

LOVECRAFTIAN
LOVECRAFTIAN
lovecraftian.ru

Мы рады что вы посетили наш проект, посвященный безумному гению и маэстро сверхъестественного ужаса в литературе, имя которому – Говард Филлипс Лавкрафт.

Похожие Статьи
Оставить комментарий