Robert Bloch – The Closest Approach – 1958


Роберт Блох: Самый близкий подход (эссе)
Первая публикация: фэнзин “Henry Kuttner: A Memorial Symposium”, 1958

В 1950-м году на суперобложку книги «Жил-был гном»[1] Генри Каттнер вынес слова: «Фэнтези интересует меня, поскольку это самый близкий подход к реализму из всех, что я знаю».

Подавляющее большинство читателей и друзей, знавших и любивших Каттнера, воспримут такое заявление как типичное для его неуёмного чувства юмора или свойственного ему юношеского восторга от парадоксальности сказанного.

Для меня же вышеозначенное изречение является свидетельством абсолютной честности. Ибо я верю, что Каттнер в реальности так и думал.

Генри Каттнер получил заслуженное признание как автор научно-фантастических, детективных и юмористических произведений. Но начал он свою писательскую карьеру с фэнтези и, по совести говоря, никогда не оставлял сего благодатного поля.

В начале тридцатых годов он, будучи подростком, зачитывался журналом «Weird Tales» и стал истинным почитателем творчества Г.Ф. Лавкрафта[2]. Именно поэтому его первые литературные опыты пропитаны готикой Новой Англии[3], в которую особый вклад внёс Лавкрафт.

Роберт Блох: Самый близкий подход (эссе)
Генри Каттнер

Дебютный рассказ «Кладбищенские крысы» сделал Каттнера полноправным членом «круга Лавкрафта», с отдельными представителями которого он познакомился посредством переписки. Влияние Лавкрафта прослеживалось во многих ранних творениях, опубликованных в «Weird Tales», таких как «Кто приходит по ночам» и «Салемский кошмар», а ещё в нашей совместной работе, получившей название «Зловещий поцелуй». В ту пору Каттнер часто экспериментировал (он вообще никогда не прекращал экспериментальным путём повышать свои профессиональные качества), порождая множество самых разнообразных сюжетов. Некоторые из них ничем не примечательны («Тайна Крэлица», «Мы мертвы», «Семя Дагона» и т. д.), но было очевидно, что автор находится в процессе наработки собственного художественного стиля, вбирающего лучшие романтические черты, присущие самым известным фантастам. Он слагал стихи — точнее сказать, баллады — в манере Гилберта Честертона[4] и Роберта Говарда[5]. Он создавал лихие фэнтези, например «Гром на рассвете». Под собственным именем и под первым псевдонимом он подготовил широкий спектр материалов для журнала «Strange Stories». Там были «Гидра», «Да будет проклят этот город», а вдобавок «Тело и разум» и «Смертельная хватка» — две истории, написанные в соавторстве со мной. Каттнер начал сочинять рассказы на пару с Кэтрин Мур, а первым стал «Поиски Звёздного камня», в котором встретились герои двух фэнтезийных циклов — Нордвест Смит и Джирел из Джойри. К тому времени, когда Каттнер оставил свой дом и работу в Калифорнии, чтобы стать свободным писателем в Нью-Йорке, он был узнаваем не только как один из «подражателей Лавкрафту». Его собственный стиль — или стили — ещё не вполне развился, но на деле доказал свою универсальность и приспособляемость. В течение нескольких последующих лет Каттнер вёл жизнь литературного хамелеона, берясь за написание абсолютно всего — от комиксов до любовных историй. Но даже репутация «писаки на все руки» не могла превзойти его поразительных творческих способностей, вызывающих восхищение редакторов, изумление читателей и зависть коллег-писателей.

Период с 1939 по 1942 год можно назвать Сумерками Богов. В те дни существовали настоящие гиганты: такие как Артур Дж. Бёркс[6], который выдавал (и продавал) 1 500 000 слов в год, а также более молодые дарования, такие как Фрэнк Грубер[7] или Стив Фишер[8], которые под десятками вымышленных имён заполняли своими творениями страницы многочисленных фантастических и криминальных журналов. Генри Каттнер влился в их ряды под псевдонимами Кит Хэммонд, Кельвин Кент, К.Х. Мэйпен, Пол Эдмондс, Льюис Пэджетт и др.

Но Каттнеру не нравилось слыть нео-Лавкрафтом или псевдо-Фишером. Он медленно, но верно продолжал развиваться, набираться опыта, и его успехи хорошо видны в фэнтези того периода. Ибо именно в фэнтезийном жанре наиболее полно раскрывались его прогрессирующие писательские способности.

Для «Weird Tales» был написан «Маскарад»; возможно, первый из «взрослых» рассказов Каттнера. Для «Unknown» и «Unknown Worlds» он сочинил множество самых разных историй: «Всёиллюзия», «Привет от автора», «Наш демон-хранитель», «Жил-был гном», «Нимб» и др. Перечитывая эти произведения, легко удостовериться в обожании им и всецелом творческом понимании таких писателей, как Торн Смит[9], Джон Кольер[10], Л. Фрэнк Баум[11].

Но спрос на фэнтези сократился. Во время второй мировой войны и сразу после её окончания Каттнеру неизбежно пришлось обратить взор на научную фантастику. Ранее он уже создал некоторую долю рассказов в этом жанре (как и детективно-приключенческих, выполняя заказы редакторов из разных журналов), но кроме пары захватывающих историй из цикла о Пите Мэнксе трудно узреть что-то оригинальное и приметное.

Теперь он вложил все свои недюжинные способности в написание научной фантастики. Однако дополнил этот жанр кое-чем новым и свежим: элементами фэнтези.

Каттнер открыл основную истину о своей работе и отношении к ней в автобиографическом очерке «Впереди времени»: «Что касается области научной фантастики, то я думаю, она возбуждает мой интерес в силу того, что олицетворяет художественную литературу сегодняшнего дня».

Так оно и есть — в немалой степени благодаря тому весомому вкладу, который внёс в неё Генри Каттнер в сороковые годы. В одиночку и в соавторстве со своей супругой, Кэтрин Мур, он сочинял рассказы, принесшие в дальнейшем подлинную славу, а также надёжно закрепившие за ним статус непревзойдённого мастера жанра. Под новыми псевдонимами (Хадсон Гастингс, Лоуренс О’Доннелл и др.) он продолжал зарабатывать писательским трудом на «хлеб с маслом». Но его лучшие и запоминающиеся истории оставались художественным вымыслом, т.е. фэнтези в научно-фантастическом обличье.

Роберт Блох: Самый близкий подход (эссе)
Льюис Кэрролл

Так возник рассказ «Все тенали бороговы…», которым Каттнер отдавал дань глубочайшего уважения Льюису Кэрроллу[12] и «Алисе в Стране Чудес». Так родился «Твонк», в котором легенда о големе и история чудовища Франкенштейна переосмысливались осовремениваясь. Так появилась бессмертная семейка хиллбилли[13], замечательный до умопомрачения цикл о Гэллегере — но прочитайте это сами и посмотрите, как бесподобно Генри Каттнер смешал ощущение чуда со своим чувством юмора, ни на мгновение не теряя связи с физической реальностью.

И были во всевозрастающем изобилии «серьёзные» истории. Мрачные и запоминающиеся рассказы «Только не смотрите», «Лечение», «Шок», «Вернулся охотник домой».

Каттнер перебрал весь последовательный ряд литературной гаммы — от готического прошлого до галактического будущего — и затем понял, что всё ещё остаётся величайшая неизведанная область, подходящая для освоения: само человеческое воображение.

Я не знаю, высказывался ли он когда-нибудь на тему психологического фэнтези. Однако благодаря нашим многолетним личным контактам, включая переписку, я всё больше осознавал его интерес к возможностям психиатрии. На первый взгляд казалось, что в начале пятидесятых годов Каттнер — после «Сим удостоверяется…» и «De Profundis» — отказался от своего «фэнтезийного подхода». Его превыше прежнего влекли тёмные тайны сновидений и мрачные секреты человеческого разума. Он обнаружил, что истинный «мир воображения» — это маленький серый шар, который каждый из нас носит в своей черепушке.

По личным причинам я намеренно избегаю вплетать в обсуждение творчества Генри Каттнера собственные воспоминания о  нём. Он был — и всегда будет — близок мне; любой пересмотр наших дружеских отношений на протяжении двадцати трёх лет неуместен. Но я обязан сказать следующее: Генри Каттнер был прямодушным и скромным человеком. Он сам для себя являлся строгим критиком и суровым надсмотрщиком. На протяжении всей своей профессиональной карьеры он изучал писательское дело, окружающих людей, самого себя. Он постоянно стремился к самосовершенствованию. Были произведения, которые он планировал на будущее — когда ощутит, что «готов» написать их должным образом. Они не имели отношения к научной фантастике, психологическим детективам, мистическим триллерам; это просто рассказы о людях. «Реалистичные» или «мейнстрим»[14] истории? Возможно, но лишь по внешним признакам и форме. На самом же деле то, что задумал Генри Каттнер, в конечном счёте, было созданием совершенно новой области фэнтези: реалистичной новеллы воображения. У него не было намерений равняться на школу «потока сознания»[15] или идти по каменистой дороге Керуака[16], и он не собирался использовать эйдетизм[17] Пруста[18]. Он просто бесконечно экспериментировал в поисках подходящей модели для раскрытия сути идейной концепции.

Не позволяйте этим словам ввести вас в заблуждение; Каттнер не был ни самоуверенно-претенциозным в отношении своих целей, ни эгоистичным, ни честолюбивым. Любой, кому посчастливилось с ним познакомиться, не даст мне соврать. Он слишком самокритичен и самоуничижителен для того, чтобы причислять себя к «истинным» писателям. То, что я написал здесь о его планах, является воплощением моей собственной концепции его целей, собранной по крупицам за годы общения, и никогда не прозвучавшей в форме прямого заявления с его стороны. Для себя Генри Каттнер просто честно и искренне пытался разработать стиль и метод написания намеченных историй — таких, которые раскрывали бы фантазию, стоящую за нашей реальностью, и реальность, стоящую за нашими фантазиями.

Теперь эти истории никогда не будут рассказаны. Печально сознавать невосполнимую утрату, которую разделяем все мы, считавшие Генри Каттнера своим другом. Но у нас остались тёплые воспоминания об этом замечательном человеке и осязаемые свидетельства его таланта, представленные опубликованными работами. И у нас есть хотя бы намёк на то, что могло быть. Где-то, возможно, кто-то примет вызов судьбы и пойдёт вперёд по пути Каттнера, чтобы творить фэнтези о будущем. Кто бы это ни был, для успеха ему понадобятся блестящий ум, проницательность, сплетающая объективность с субъективностью, чувство юмора и восприятие трагизма, а также волшебное перо, погружённое в неисчерпаемый источник сочувствия и понимания.

Это необходимые инструменты для любого, кто когда-либо надеялся вплотную приблизиться к потенциальным достижениям Генри Каттнера.


Переводчик: Борис Савицкий
Редактор: Игорь Самойленко


Примечание:

[1] Авторский сборник рассказов «Жил-был гном» увидел свет под именем Льюиса Пэджетта (псевдоним семейного писательского дуэта Генри Каттнера (1915-1958) и Кэтрин Люсиль Мур (1911-1987)) (Здесь и далее примеч. переводчика)

[2] Говард Филлипс Лавкрафт (1890-1937) — американский писатель и поэт.

[3] Новая Англия — регион на северо-востоке США, включающий в себя штаты Коннектикут, Мэн, Массачусетс, Нью-Гэмпшир, Род-Айленд, Вермонт.

[4] Гилберт Кит Честертон (1874-1936) — английский писатель и поэт.

[5] Роберт Ирвин Говард (1906-1936) — американский писатель и поэт.

[6] Артут Дж. Бёркс (1898-1974) — американский писатель.

[7] Фрэнк Грубер (1904-1969) — американский писатель.

[8] Стив Фишер (1912-1980) — американский писатель.

[9] Торн Смит (1892-1934) — американский писатель.

[10] Джон Кольер (1901-1980) — английский писатель.

[11] Лаймен Фрэнк Баум (1856-1919) — американский писатель.

[12] Льюис Кэрролл (1832-1898) — английский писатель и математик.

[13] Хиллбилли (англ. hillbilly — «Билли с холма», «деревенщина») — презрительное прозвище жителей американской глубинки. В данном конкретном случае речь идёт о литературном цикле «Мы — Хогбены».

[14] Мейнстрим (англ. mainstream — «основное течение») — преобладающее направление в какой-либо области (научной, культурной и др.) для определённого отрезка времени. Для литературы мейнстрима самое главное — это развитие характера персонажа, философия и идеология. Такая литература пишется на стыке жанров. Её авторы настолько отличаются друг от друга, что их произведения сложно сориентировать по какому-нибудь признаку.

[15] Школа «потока сознания» — литературная тенденция художественной передачи духовного мира личности, прямо не сопряжённого с реальностью.

[16] Джек Керуак (1922-1969) — американский писатель и поэт.

[17] Эйдетизм (более известен как фотографическая память) — особый вид памяти, преимущественно на зрительные впечатления, позволяющий удерживать и воспроизводить в деталях образ воспринятого ранее предмета или явления.

[18] Марсель Пруст (1871-1922) — французский писатель и поэт.

Author

Бесконечный и неутомимый фанат лавкрафтианы и хоррор тематики, сквозь время и пространство поддерживающий и развивающий сие тему в России и странах СНГ.