Леон Спрег де Камп

Эссе публиковалось на русском в полном собрании сочинений Роберта Говарда издательства Северо-Запад.

Отрывок

[…]

В начале 1930-х годов Роберт Говард начал переписываться с Лавкрафтом, а позже и с другими профессиональными писателями, работавшими в жанре “фэнтези”. Его письма к Лавкрафту могут служить ценным источником информации для любого, кто внимательно изучит их, и нужно отдать должное Гленну Лорду за то, что он собрал и сохранил эти письма.

Говард Филлипс Лавкрафт (1890-1937) был сухопарым человеком с длинным лицом и впалыми щеками, чрезвычайно начитанным, но немногословным. Он жил с двумя своими престарелыми тетками в Провиденсе, Род Айленд. Несмотря на то что Лавкрафт написал много выдающихся историй ужасов, которые часто сравнивали с рассказами По, и продал большинство из них в “Сверхъестественные истории”, он должен был пополнять свои скромные доходы, переписывая произведения некоторых начинающих писателей и расходуя деньги из небольшого наследства, оставленного матерью.

Такой же индивидуалист, как и Говард, Лавкрафт редко покидал стены своего дома в течение дня, но любил прогуливаться по улицам Провиденса ночью. Он идеализировал Англию XVIII века и считал, что именно с тех пор цивилизация начала клониться к закату. Ультраконсервативный в одежде, манерах и политических убеждениях, Лавкрафт ненавидел иммигрантов и иностранцев, особенно евреев, негров, латиноамериканцев, которые, по его мнению, украли у него древнее англосаксонское право первородства.

Несмотря на подобные чувства, он был добр и неизменно вежлив. По отношению к молодым писателям Лавкрафт всегда был щедр на похвалу и настаивал, чтобы те использовали элементы из его самых известных историй – преданий о Ктулху. Он писал друзьям длинные письма и любил поспорить и порассуждать. Они часто спорили с Говардом, заводя яростную полемику по самым разнообразным поводам.

Таков был человек, о котором Роберт Говард восхищенно отзывался в беседе с редактором “Сверхъестественных историй” в июне 1930 года. Так началась самая длительная и самая личная переписка в жизни Говарда. В ней молодой писатель доверял Лавкрафту те мысли, о которых он и не мечтал поговорить ни с одним из жителей Кросс Плэйнс.

Хотя они были разного происхождения, Говард нашел в Лавкрафте именно того человека, который мог разделить его страсть к истории и предыстории человечества и мифам. В самом начале их знакомства Говард решил, что Лавкрафт – профессор или, по крайней мере, обладатель нескольких ученых степеней. Поэтому он относился к нему с почтением, как к старшему, и разделял почти все его взгляды, даже те, которые напрочь расходились с его собственными, словно они были евангелием. Говард даже предсказывал – как оказалось, правильно, – что Лавкрафт окажет огромное влияние на американскую фантастическую литературу. Позже, узнав о недостатках Лавкрафта, он стал по отношению к нему более критичным. Хотя Роберт, в конце концов, понял, что Лавкрафт со знанием дела мог рассуждать о вещах, про которые знал в действительности очень мало, например про Юго-Запад Америки, эта дружба продолжалась до самой смерти Говарда, и большое количество писем открыло много неизведанного в жизни и творчестве молодого техасца.

Оба они могли разражаться яростными тирадами против иммигрантов, иностранцев и утверждений о том, что все люди равны. Лавкрафт отмечал, что “чувство обстановки” в рассказах о древних варварах (как и собственные произведения Лавкрафта о Древнем Риме и Англии георгианской эпохи) было лишь отражением того, о чем он слышал или читал в детстве. Он недоверчиво относился к мистическим идеям Говарда о родовой памяти и переселении душ, но эти утверждения Роберт пропускал мимо ушей.

Друзья по переписке также обсуждали текущие и международные события. Лавкрафт восхищался Муссолини и незадолго до своей смерти стал довольно снисходительно относиться к Гитлеру. Говард, как противник авторитарного режима, демократ и борец за свободу личности, презирал обоих; он называл Муссолини мошенником, а Гитлера – сумасшедшим. Было время, когда Роберт, как и Труэтт Винсон и некоторые другие члены “Хунты”, считал себя “социалистом”. Но вскоре он нашел неприемлемой ту степень организованности и регламентацию, которые были характерны даже для самого демократичного социализма. Позже Говард решил, что его идеал – анархизм в духе Ницше; он думал, что это весьма характерно для варварского общества или для колонистов. Роберт, тем не менее, признавал, что такого рода режим не слишком подходит для Америки XX века.

Лавкрафт как-то сказал Говарду, что Американская революция была ужасной ошибкой; в ответ техасец сообщил ему о том, как англичане угнетали его ирландских предков. Лавкрафт был горячим сторонником англо-американского военного союза, в то время как Говард, убежденный изоляционист, писал: “Пусть каждая нация защищает себя сама”.

В более личных письмах Говард писал о своем страхе перед гремучими змеями, негритянских историях, кровавых деяниях “Малыша Билла” и феодальных распрях на Диком Западе. Он делился своими надеждами написать серьезный исторический роман о своей родине, или о приграничной полосе, или о Юго-Западе, или о Техасе, или, по крайней мере, о графстве Кзллахан. Он писал о шотландских, южных или юго-западных народных песнях.

Лавкрафт в ответ прислал длинное письмо с рассуждениями об истории, ландшафте и архитектуре его любимой Новой Англии. Северянин спрашивал, взял ли его юный друг имя колдуна из Атлантиды из его новелл о Ктулху. Говард ответил отрицательно: имя Катулос, по его утверждению, было всего лишь случайным совпадением.

[…]

Как мы упоминали раньше, произведения Говарда оказывались наименее удачными, когда он заимствовал место действия из книг современников или пытался подражать их стилю. Он писал превосходные вещи, когда создавал собственный вымышленный мир и позволял своему воображению направлять его перо. К несчастью, жанр, благодаря которому прославился Роберт Говард, стал пользоваться читательским спросом спустя почти пятьдесят лет после его смерти; на такую же участь были обречены множество людей того времени, гениальных в самых разных областях науки и творчества.

Это утверждение иллюстрирует первый из рассказов Говарда о Ктулху, напечатанный в апрельском и майском выпусках “Сверхъестественных историй” в 1931 году. По настоянию Лавкрафта Говард вместе с другими писателями из кружка Лавкрафта использовали в своих произведениях многочисленные элементы из написанных им преданий о Ктулху. “Дети Тьмы” – возможно, самая неудачная из всех историй, которые Говард опубликовал в течение своей жизни. Подражая стилю Лавкрафта, Говард заканчивает свой рассказ тем, что главный герой, одержимый ненавистью к туземцу, предшественнику пиктов, во внешности которого одновременно проглядывают черты представителя монголоидной расы и рептилии, задумывает убить мерзкое существо:

“…Оно отравляет чистый воздух и оставляет слизь на зеленой поверхности земли. Шипящие и бормочущие звуки, которые он издает, приводят меня в ужас, а взгляд его косых глаз вселяет безумие”.

И все-таки еще одно подражание Лавкрафту, “Черный камень” оказалось весьма удачным и переиздавалось несколько раз. В нем появляется тема, характерная для поэзии Говарда. После того как ему пришлось стать свидетелем ночного празднования шабаша в азиатском селении, с дикими криками и плясками, ритуальными избиениями и человеческими жертвоприношениями, появлением диковинных чудовищ, рассказчик восклицает: “Какие же безымянные призраки могут даже сейчас таиться в отдаленных мрачных уголках этого мира?”

[…]
Author

Пожалуй, единственный за долгое время проект, который без лишнего пафоса собирает всю лавкрафтиану в одном месте для масс страждущих. Сайтом не управляют рептилоидные масоны, всё делается руками одного человека, наглухо повернутого на лавкрафтовском хорроре.

Написать Комментарий