Привет, сайт в процессе завершения. Некоторые ссылки могут не работать.
d0fca50ad874e89fd7f953bd5f74f1a2 - Ирина Черкашина: Голос Азатота

Ирина Черкашина: Голос Азатота

Ирина Черкашина: Голос Азатота

Безумный мир Говарда Лавкрафта в стиле дизельпанк.

Древние пришли на Землю – пришли в 30-е годы, и вся история повернулась по-другому. Знания, принесённые ими, соединились с земными технологиями – и вот уже по дорогам колесят гигантские дизели, в небе парят дирижабли, роботы управляют громадными заводами. Но никуда не делись ни жажда денег, ни война, ни ужас, принесённый Древними. И трое друзей, решивших подзаработать на краденом “железе”, очень, очень сильно рискуют!

Рассказ был опубликован в сборнике “Мифы Ктулху.
Свободные продолжения” в 2016 году.

«Мозги» они спрятали в углубление под водительским местом.

Контейнер, помигивающий жёлтым сигналом на крышке, лёг в тайник как влитой.

Лёха по прозвищу Механоид скрупулёзно проверил пси-сканером кабину – тихо, как на кладбище. Если полиция не решит разобрать дизель по винтику, то никогда ничего не найдёт.

-Ну что, закончили? – спросил Франкенштейн, возбуждённо подпрыгивая на месте. Ему можно было радоваться: свою часть работы Франки честно выполнил. Теперь дело за Тошкой и Механоидом. От беззаботного вида приятеля Лёха только злился: поджилки ощутимо тряслись при мысли о том, что и кому они повезут. Хотя, если подумать, у Франки поджилки тряслись не меньше, когда он тащил со своего спецзавода «мозги». За такое полагается расстрел – только не на месте, а после основательного выворачивания наизнанку психики.

-Закончили, – буркнул Механоид, спрыгивая на бетонный пол из высокой кабины дизеля. Гараж был его – а дизель они взяли в кредит на паях с Тошкой. Когда эта авантюра с «мозгами» закончится, поклялся себе Механоид, завяжу с контрабандой навсегда. Отдам долги, возьму за дизель с Тошки чисто символическую плату, а на деньги, вырученные за «мозги», открою в гараже мастерскую. И буду жить спокойно, как все люди живут.

Ну, и не только люди.

Пыльная лампа под потолком мигнула раз, другой… Напряжение в сети скачет – небось, опять на подстанции роботы чудят. Держат их там, покуда мозги не проржавеют, всё средства экономят… Лёха обвёл тоскливым взглядом гараж. В огромном помещении царил полумрак. Тени по углам, казалось, шевелились – надо будет проверить, как бы фюллер не завёлся. Лампа в проволочной оплётке освещала тусклым жёлтым светом тёмную громаду дизеля. Кузов и кабина сверху блестели ярко-синей эмалью, а снизу были заляпаны бурой дорожной грязью. Мыть дизель приятели специально не стали – грязная машина привлечёт меньше внимания. Здоровенная выхлопная труба торчала над кабиной, как сигнальная вышка.

Франки подскакивал рядом с громадным колесом – растрёпанный, тощий, в нелепом спортивном костюме. На самом деле приятеля звали Пашкой, но прозвище прилипло к нему ещё классе в пятом – с того самого урока по мифоистории, когда училка объясняла, что на самом деле Франкенштейн не монстр, а его создатель. Пашка тогда уже славился среди мальчишек тягой к некроконструированию. Не перечесть, скольких воробьёв он отправил на тот свет, а потом оживил, встроив нехитрые магические механизмы. Где он их добывал – одному Ктулху известно. Поговаривали, что его дядя работает в секретной лаборатории маготехники и оттуда приносит любимому племяннику игрушки. Ничего, в общем, удивительного, – здесь, в Уральской автономии, что ни город, то спецзавод или секретная лаборатория.

Ничего удивительного не было и в том, что через три года после школы Франки уже вовсю клепал пси-процессоры для военных в чистенькой закрытой лаборатории – в то время, как его бывшие одноклассники вкушали тяжкий хлеб дальнобойщиков.

Из-под дизеля выполз чумазый Тошка. Вытянул за собой ободранный пластиковый ящик с инструментами, которыми проверял тормоза и сцепление.

-Порядок, – объявил он, попытавшись вытереть пот со лба. Только грязь размазал. – Мех, заводи Железяку, а то уже времени много. Выехать не успеем.

-Ты хоть умойся, – буркнул Лёха. Снова окинул взглядом гараж – будто в последний раз. Ладно, как там говорится? Кто не рискует, того не любят боги?..

Тошка покорно умылся из пластиковой бутылки, проливая воду прямо на пол. Вернусь – выставлю его отсюда в два дня, подумал Лёха. Вместе с дизелем. Ему было жалко дизеля, страшно ехать, но больше всего хотелось денег.

Очень хотелось денег.

Наверно, остальным так же сильно хочется денег – иначе с чего бы идти на смертельный риск, продавая чужакам краденые «мозги»? Ну с Тошкой всё понятно – он спит и видит себя единоличным владельцем дизеля. А вот Франки на кой чёрт рисковать? Ему в лаборатории неплохо платят…Додумать Механоид не успел – партнёр по бизнесу, слегка размазав по лицу воду с грязью, повернулся к нему:

-Ну что? Едем, нет?

-Ну чисто Ползучий Ужас, – вздохнул Лёха. Было у Тошки такое прозвище, тоже со школьных времён. Дано оно было, правда, не столько за полное презрение к правилам гигиены, сколько за имя. Родители нарекли сыночка Нъярлатотепом, прямо так в метрике и записали. Папаша его был из новых жрецов, так что его никто толком и не видывал, а мамаша, насколько знал Лёха, регулярно проводила время в психиатрической лечебнице. Послали же боги приятеля, шоггот ему в печёнку…Тошка только ухмыльнулся, услышав про Ползучий Ужас. Франки в последний раз подпрыгнул, пнул колесо, скривился – и присоединился к Тошке:

-Ребята, вы опоздаете. Пора двигать. Заказчик вас долго ждать не станет.

«Тебя не спросили», – мысленно окрысился Механоид, но всё же вернулся к дизелю, залез на подножку и с усилием задвинул на место Железяку.

Робот-водитель надёжно закрыл тайник с «мозгами» – и не скажешь, что под ним что-то есть.

Так уж повелось между партнёрами: Лёха обслуживал робота и вёл все документы на грузы, а Тошка следил за исправностью дизеля. За чистотой, правда, следить приходилось больше Лёхе…

Железяку отключили специально, чтобы в регистраторе не оказалось записей о том, куда прятали «мозги». Робот обладал скверным характером – мог исподтишка включить регистратор, из одной только вредности. Ему же не понять, какие последствия придётся расхлёбывать хозяевам, выплыви всё наружу. Лёха и сам не знал, почему робот получился у него такой вредный. Не иначе от того, что Лёха собрал его из деталей, найденных на помойке. Хорошее-то не выкинут… Железяка был не просто роботом, а частью самого дизеля. Он был жёстко встроен на водительское место и обречён вечно сидеть за рычагами управления. Робота это не напрягало – зато всё остальное раздражало неимоверно. Сколько Лёха ни пытался найти дыру в операционке, через которую в Железяку проникал брюзгливый дух, – так и не нашёл. Проще было подобрать на помойке другой процессор.

Пока Железяка загружался и тестировал системы дизеля, приятели прощались. Прощание вышло нервное.

-Ну… будьте там осторожны, – бормотал Франкенштейн, попеременно хватая за руки Лёху и Тошку. – Главное, не разговаривайте слишком. Отдали – и назад. Эти… чужие… с ними чем меньше контактируешь, тем лучше. А заплатить они заплатят. Железно.

-Смотри, ты договаривался, – буркнул Тошка, засовывая в карман комбинезона отвёртку с микронасадками. – Если что пойдёт не так – отвечать будешь ты.

-Да всё нормально будет, – испугался Франки. – Я знаю, точно! Да, и вот ещё что…

Он извлёк из висящей на боку сумки свёрток, развернул – и глазам приятелей предстали два гибких полупрозрачных кольца диаметром сантиметров двадцать. Внутри колец мутно проглядывала тонкая сеть, напоминающая сеть кровеносных сосудов, только белёсых. На каждом была закреплена чёрная коробочка с крошечными кнопками и сигнальной лампочкой. Сейчас сигналы светились мертвенно-синим.

-Новейшая псионная защита, – гордо сказал Франки. – Из отдела упёр – всё равно пока документация на утверждении, их вряд ли кто хватится. А вам пригодятся.

-Зачем? – подозрительно спросил Лёха.

-А ты забыл, что везёшь? – изумился бывший одноклассник.Механоид, конечно, не забыл. Вся эта операция по продаже «мозгов» стала возможной только из-за потому, что «мозги» – они же новейший революционный пси-процессор «Грот» – оказались неисправными. Причём настолько, что партия работающих процессоров чуть не стоила жизни половине спецзавода. Все неудачные «мозги» пришлось уничтожать спешно и под серьёзной псионной защитой, уцелел только один экземпляр – тот, который сейчас дремал под водительским местом дизеля. Умница Франкенштейн нашёл способ погрузить бунтующий процессор в анабиоз.

А так же нашёл на него покупателя.

-Ты же говорил, «мозги» сейчас спят, – напомнил Лёха.

-Спят, спят. Только защита лишней не бывает.

-Ладно, давай, – Механоид забрал у приятеля защитные обручи, отдал один Тошке, второй надел себе на голову. Франки что-то нажал на коробочках – и сигнальный огонёк загорелся зелёным.

-Готово!

-Мы поедем или будем дальше нежно прощаться? – пробудившийся окончательно Железяка нарочно врубил динамик на полную громкость. Приятели синхронно подпрыгнули.Дизель вздрогнул и завёлся, выпустив под потолок облако чёрного вонючего дыма.

-Железяка, я тебя в переплавку сдам! – рявкнул Лёха. – Мы же оглохнем и задохнёмся!-Не успеете, если сейчас сядете в кабину.

-Ну, боги вам в помощь, – Франки быстро обнял приятелей. – Связь через Шум, как договорились. Буду ждать.

-Хаос с нами, – пробормотал Тошка. Механоид подозревал, что его партнёр был втайне посвящён богу, имя которого носил. Может, по этой причине у него такая ненависть к чистоте?..

Напарники забрались в кабину. С высоты Франки казался ещё меньше и нелепее, чем был на самом деле, и Лёху на миг обожгло страхом – куда мы едем, что делаем, против кого играем? Но в следующий миг ворота гаража разъехались в стороны, открывая чёрный прямоугольник осенней ночи, и дизель величественно выплыл наружу, покинув безопасный полумрак гаража. Лёха тихонько, чтоб никто не услышал, пробормотал: «Господи, помилуй». Так его учила бабушка, сохранявшая до смерти прежнюю христианскую веру. Лёха не очень-то верил: в конце концов, старые божества можно было увидеть только на картинках, а новые- вот они, во всей своей ужасающей реальности. Однако ничья защита, как верно заметил друг Франки, лишней не бывает.

Железяка равнодушно орудовал рычагами управления. Лицо ему заменяла старая панель от радиоприёмника с мелкой сеткой динамика вместо рта. Над динамиком Лёха приделал два объектива от кинокамер, которые заменяли Железяке глаза, а носом служила круглая ручка частотной настройки. Не красавец, конечно – но ведь не для выставки сделан, для работы! Руки, собранные из случайных деталей, свою функцию честно выполняли – правда, правая имела вместо локтя шарнир, а левая – телескопическую конструкцию. Процессор и шумопередатчик вообще сшиты, что называется, на живую нитку из всякого хлама.

-Маршрут? – своим обычным скрипучим голосом осведомился робот.

-В навигатор загляни, там всё.

Через секунду дизель резко затормозил – так, что застонали тормозные колодки, и юзом съехал на обочину, едва не опрокинувшись. Лёха едва не расшиб нос о торпедо, а Тошка как следует приложился виском о правую стойку. Пощупал коробочку на обруче пси-защиты – вроде целая…-Маршрут некорректный, – спокойно заявил Железяка. – Частично проложен по закрытой трассе. Я там ехать не могу.-Поедешь, кастрюля ржавая! – рассвирепел Механоид. – Как девочка в первый раз – «не могу»! Я тебе для чего навигатор взламывал, ограничения снимал?И вдруг он испугался – как бы робот своими выходками не сотряс припрятанные «мозги». Вдруг заказчик решит, что ему подсунули побитый товар? Тогда он высосет их личные мозги прежде, чем они успеют «мама» сказать.

-Берёте ответственность за маршрут на себя? – осведомился Железяка. Вообще-то он был прав – ответственность за проложенный маршрут частично лежала на нём.

-Берём, берём… А ещё раз тормознёшь – лично выкину тебя обратно на помойку!

-А я помогу, – заверил Тошка, потирая висок.

-Записано, – бесстрастно откликнулся робот.

Дизель завёлся и спокойно тронулся с места, словно и не было только что экстренного торможения. Лёха перевёл дух. Этот говорящий самовар всерьёз действовал ему на нервы. Продам его вместе с дизелем, мстительно подумал Механоид, и пусть партнёр принесёт его в жертву Нъярлатотепу. Тошка – он не из тех, кто склонен к долгим дискуссиям… 

Ночной Заводоуральск проплывал перед ними россыпью разноцветных огней в чёрной бездне глухой ночи. Вот остался позади сияющий остров завода номер пятнадцать – громадного комбината, где собирали знаменитые русские шагающие танки. Вдалеке переливался голубым неоновым светом НПО «Атлач» – производитель уникальных сплавов и материалов. Самую лучшую обшивку для дирижаблей делали именно здесь. Справа тянулась тёмная промзона Уральского завода особой электроники. Где-то в этой темноте, незаметный отсюда, стоит корпус второго спецзавода – места, где родились «мозги». Франки говорил, что «спецзавод» – слишком сильное название, на самом деле это всего лишь разросшееся конструкторское бюро, занимавшееся пси-оружием. 

Деятельность которого очень и очень интересовала всех, от иностранных разведок до резидентов чужих и даже богов. 
Железяка заложил крутой вираж, выруливая по дорожной развязке за пределы города. В последний раз мелькнули перед глазами огни заводов, спальных районов, причальные мачты аэровокзала с призрачно мерцающими возле них рыбками дирижаблей – и перед дизелем открылась скоростная трасса, широкая, тёмная, полупустая по ночному времени. 

-Поворот на закрытую дорогу примерно через два часа, – сообщил Железяка. – Можете пока отдохнуть, несчастные органические создания.

-Сейчас динамик отключу, – вяло пообещал Лёха. После того, как дизель выехал на трассу, его всё больше снедала тревога. Впереди лежала неизвестность – словно тьма, в которой водились чудовища. 

-Слышь, Тошка, а ты чужаков когда-нибудь видел? – спросил он спустя некоторое время. 

-Видел, – спокойно откликнулся напарник. Он откинул спинку сиденья назад – видимо, воспринял всерьёз пожелание Железяки отдохнуть. 

-Ну и как они? 

Посвящённый Ползучему Хаосу неопределённо пожал плечами: 
-Как?.. Да никак. Как на картинках. Противные на вид, но ничего страшного. Мы, наверно, на их взгляд тоже не красавцы. 

-Ничего страшного… – задумчиво повторил Лёха. У него при мысли о пришельцах кишки начинали сворачиваться в узел. Пришла пора признаться себе: он до жути боялся чужаков. Трясся, как первоклассник, которого заперли на ночь в школьном туалете. И деваться было некуда. 

-Правда-правда, – с улыбкой заверил его Тошка, и Механоид запоздало пожалел, что слишком мало разговаривал с партнёром. Тошка был молчалив, а его бытовое разгильдяйство раздражало Лёху и никак не способствовало возникновению душевной близости. 

Да и возможна ли душевная близость с человеком, у которого в метрике записано имя «Нъярлатотеп»? 

-Железяка, отправь Франки сообщение, что мы из города выехали, – велел Лёха. 

Железяка, к удивлению Лёхи, не ответил, однако на приборной панели загорелся красный сигнал связи – робот вышел в Шум. Лёха подозревал, что только там, в информационном пространстве Шума, который роботы считали проявлением великого божества Азатота, Железяка мог быть самим собой. Вряд ли там он ворчал, попрекая всех вокруг невниманием и чёрствостью. 

-А я всего один раз видел чужаков, – сказал Лёха, стараясь не смотреть на напарника. – Ми-го видел. В детстве. Мы с челябинских озёр ехали на машине – а они мигрировали на новую шахту. Пешком, это были нелетающие ми-го. Трасса была у них на пути. Они просто прошли по машинам, и что потом осталось от этих машин… Прямо перед нами… 

Он усилием воли отогнал от себя воспоминания. Всё это было давным-давно, десять лет назад, однако нисколько не поблёкло в памяти. Покорёженный металл автомобилей и лужи крови, странный туман, сопровождавший прохождение чужаков, крики и плач, нечеловеческие фигуры ми-го, странные и от того ещё более жуткие, – всё это отпечаталось, кажется, прямо на сетчатке. 

Отец тогда сказал: «Не смотри, ляг на пол». Но одиннадцатилетний Лёха всё равно смотрел. 

-Ну… – протянул Тошка, – ты относись к чужакам как к стихийному бедствию. Я вот и ми-го видел, и Старцев – и ничего. Тебя же не пугает наводнение или снегопад? А от них тоже, между прочим, жертвы бывают. Так и тут. 

-Попробую, – сказал Лёха, но желаемого облегчения не почувствовал. Ему всё равно было очень страшно. Он отвернулся и стал смотреть в черноту за окном. 

Как всегда в ночном рейсе, время словно остановилось. Редко мелькали во тьме освещённые мертвенным светом заправочным станции, пустынные кемпинги, указатели. Дизель нёсся сквозь ночь как огромный зверь, двигатель радостно ревел, дальний свет выхватывал из тьмы деревья на опушках, чёрно-белые ленты отбойников, красные глазки катафотов, синхронно зажигавшиеся в свете фар… Скорость успокаивала, скорость говорила, что тревога не имеет смысла. Смысл сейчас имела только дорога. 

Иногда Лёха думал о том, как он будет жить без этого пьянящего чувства дороги, когда осядет на одном месте. Наверно, всё это будет сниться ему – полёт по ночной трассе, без забот, без цели, без конца… А уж если тоска по ночным рейсам доконает – можно будет снова купить дизель и колесить по всей Уральской автономии, а то и по всему Союзу. Или до Европы добраться… 

Он сам не заметил, как плавно погрузился в сон. Во сне тоже была ночная дорога, только Лёха сам сидел за рычагами дизеля. В кабине, кроме него, никого не было. Так же ровно ревел двигатель, тускло светилась приборная доска, красным помаргивал индикатор связи. Странно, зачем связь, ведь Железяки нет?.. Шёл дождь. Дворники мерно скребли по лобовому стеклу. Дорога по-прежнему разворачивалась под колёсами тёмной лентой, но с ней что-то было не так. Лёха не узнавал её. Она петляла, извивалась, закладывала виражи, и Лёха не сразу понял, что это уже не дорога, а громадное, влажно мерцающее щупальце. Он откуда-то знал, что рано или поздно щупальце приведёт прямо к пасти чудовища. Всем, кто попадает туда, грозит последняя, страшная, неотвратимая гибель…

Лёха пытался съехать с дороги, но обочина обрывалась в тёмную пропасть. На каждой развилке он поворачивал в другую сторону, но дороги-щупальца всё равно вели его к пасти. Он прибавил скорость, пытаясь убежать от неизбежности, но дизель только быстрее приближался к ужасной цели. И в его рёве словно слышались слова: невнятные, узнаваемые краем сознания. Всё бессмысленно, говорил голос, всё смертно. Умри – ведь ты родился для этого. Умри и присоединись к моему безумию… Лёха бросил рычаги и зажал руками уши – но голос, глубокий, как сама тьма, проникал в мозг. Щупальца теснились со всех сторон: невообразимо огромные, беспокойные, сплетающиеся между собой. Дизель по сравнению с ними казался не больше песчинки. А вот и пасть: черная дыра, окружённая рядами похожих на кинжалы зубов. Пасть судорожно сжималась и раскрывалась, предчувствуя добычу, зубы расходились веером, приближались… 

-Нет!!! – заорал Лёха и изо всех сил дёрнул тормоз. Дизель повело. Лёха крепко ударился лбом о приборную доску – и проснулся. 

Несколько минут Лёха сидел, приходя в себя. Потом потряс головой. Сон никак не желал уходить – всё ещё в темноте за окнами грезилось движение громадных щупалец, и в ушах стоял то ли вой, то ли грохот, в котором слышался нечеловеческий голос. 

«Успокойся, дурак, – сказал себе Механоид. – Начнёшь дёргаться на дороге – обязательно сделаешь что-нибудь не так. Спокойно! Ехать осталось недолго – отдашь «мозги», и всё, свободен. Здравствуй, мастерская, прощай, дизель». 

Он растёр ладонями лицо. Успокойся, повторил он про себя, видишь ведь – всё в порядке. Как обычно, ровно светится приборная доска, бросая цветные блики на бесстрастную морду Железяки, покачивается подвешенный на лобовом стекле сушёный спрут – амулет, дарующий благосклонность Древних богов. Красным глазком горит индикатор связи – Железяка всё ещё торчит в Шуме. Бардачок приоткрыт – сломался в прошлом рейсе, – и сквозь щель видны скомканные грязные перчатки и страницы растрёпанной книжки в бумажном переплёте. И что за ерунду Тошка вечно читает… На торпедо поблёскивает знаменитый логотип Северо-Американского завода автодизелей – надкушенное яблоко. Никелированный листочек у яблока давным-давно отвалился. 

Видишь, это реальность, ты в реальности, твердил про себя Лёха, и ужас сна постепенно стал отступать. Трасса была почти пустой – редко-редко навстречу попадались машины, как правило, дизели таких же рисковых ночных дальнобойщиков. 

-Железяка, навигатор включи. Я хоть знать буду, где мы едем. 
Дисплей навигатора тускло засветился. На карте жёлтым была обозначена главная дорога, от которой отходила красная ветка закрытой трассы. По направлению к ней медленно, но верно двигалась чёрная точка дизеля. 

-Ты из Шума-то выйди, – посоветовал Лёха. – Нечего там просто так торчать, засветишь нас ещё. Ни к чему нам лишнее внимание. 
Железяка медленно повернулся к нему. Лицо его, как обычно, ничего не выражало, но Лёхе почудилось, что робот смотрит на него откуда-то издалека. 

-Не могу, – проскрежетал Железяка.- Азатот… говорит… 

-Это что за новости?! – изумился Механоид, но потом вспомнил, что у роботов к Шуму особое отношение. Мало ли, может у них там сейчас что-то вроде религиозной конференции? Некоторые аспекты бытия братьев наших механических покрыты тайной, и людям в эту тайну лучше не соваться. Себе дороже. 

-Азатот… говорит… умри… умри… – повторил Железяка с запинкой и отвернулся к дороге. Лёху продрала дрожь. Это ведь в его сне было – умри, умри?.. Но Железяка не может видеть сны – тем более подсматривать чужие! 

Тем временем чёрная точка дизеля на дисплее почти достигла развилки. Робот сбросил скорость, но сигнал поворота не включил. Он уже знал, как надо проходить такие препятствия. Из темноты навстречу выплыл указатель: «Проезд запрещён» и красный глазок фиксирующей видеокамеры над ним. Лёха на всякий случай глянул в зеркало заднего вида – трасса в обе стороны была пуста. Сразу за указателем дизель ещё сбросил обороты и мягко съехал на обочину, переваливаясь через неглубокую здесь канаву. Под колёсами захрустел гравий. Следы, конечно, останутся, но утром это будет уже не важно… Потом с тяжеловесной грацией грузовик снова взобрался на асфальтовое полотно – но уже на закрытой дороге. Двигатель взревел, и машина рванула с места, уходя всё дальше от основной трассы. 

От перепада скоростей проснулся Тошка. Он, как всякий дальнобойщик, шкурой чувствовал любые изменения в движении дизеля, и неважно, спал он в это время, лежал в обмороке или любовью занимался. Дизель и водитель – они должны быть как одно целое. А иначе какой ты дальнобойщик?.. Тошка сел и недоумённо огляделся – точь-в-точь как ребёнок, разбуженный среди ночи. 
-Какая-то хрень приснилась, – сообщил он, протирая глаза. Едва Лёха открыл рот, чтобы признаться, что ему тоже снилось чёрт-те что, Тошка склонил голову набок и сказал: 

-Слышишь? Что это? 

Лёха прислушался. Ничего, кроме гудения двигателя да скрипа в правом локтевом суставе Железяки, он не уловил. 

-Ничего… 

-Да нет же! Звук – слышишь? Непрерывный такой. Тонкий, как жужжание… Или как пение…Ну? 

Лёха только покачал головой: 

-Может, это у тебя в ушах звенит? 

-Или ты оглох, – буркнул напарник, дёргая себя за уши. Звук, судя по всему, был не из приятных и никак не стихал. – Неужели не слышишь?! 

-Не-а… 

-Глухарь, – проворчал Тошка. – Ну что, своротку прошли? Ещё полтора часа до места? 

-Где-то так. Эй, Железяка, свет притуши – тебя любой дозорный с дирижабля сейчас засечёт. 

Фары дизеля мигнули и погасли. Приборная доска тоже. Лёха когда-то встроил в робота инфракрасные камеры, так что Железяка мог вести машину даже в полной темноте. Очень удобно, когда нужно где-нибудь проехать незамеченными. Лёха этой придумкой всегда гордился – до сегодняшнего дня. Сейчас ему внезапно пришло в голову, что ехать в темноте очень неуютно. Ни дороги не разобрать, ни тех, кто рядом сидит. Только в раме лобового стекла виднелось мутное небо над чёрными, иззубренными вершинами деревьев. 
-Громче стало, – сообщил Тошка и, судя по звуку, снова поковырял в ухе. – Так противно!.. Словно говорит что-то. Сейчас-то слышишь? 

-Нет, – ответил Лёха. Он и правда ничего подозрительного не слышал.

Зато обратил внимание, что обруч пси-защиты на лбу заметно потеплел – неужели работает? Хотя тут, вблизи колонии ми-го, всё могло быть. Кто знает, какой они магией балуются… 

Тошка замолчал. Тьма давила со всех сторон, меняла восприятие, ровный гул двигателя погружал в дремоту. Через некоторое время Лёха понял, что уже не видит перед собой блёклого ночного неба, что вокруг одна тьма, а кабина кажется огромной, как бальный зал. Или как космос… Он почувствовал, что сердце заколотилось с удвоенной силой – реальность стремительно менялась, и он не мог этому помешать. Он перестал ощущать рядом с собой Тошку, перестал слышать скрип Железякиного сустава. Снова всплыл в памяти недавний сон: неспешное движение громадных щупалец где-то рядом, пасть, ждущая впереди, чувство абсолютной безнадёжности, пустоты, неотвратимости. Во тьме не за что было зацепиться взгляду, не на что опереться – и вот сон уже стал единственной реальностью, которую Лёха воспринимал и понимал. Порой ему казалось, что он различает перед собой, в смутной рамке лобового стекла, влажное поблёскивание дорожного покрытия – нет, не покрытия, а щупальца, по которому дизель мчался навстречу гибели. Казалось, что кузов дрожит не от работающего двигателя, а от судорожных сокращений громадных мускулов под колёсами. И звук он услышал – далёкий неровный гул, в котором снова угадывались нечеловеческие, ужасные слова. Гул то превращался в пронзительно-высокий вой, то падал до низких частот, от которых волосы вставали дыбом. Таким голосом могла говорить только громадная всепожирающая пасть, полная зубов величиной с дом. В какой-то миг Лёха испытал непреодолимое желание защититься от этого ужаса, заслонил голову руками – и коснулся чего-то чужеродного у себя над бровями. Пси-защита! Лёха отдёрнул руку и внезапно ощутил боль во лбу. Обруч нагрелся и чувствительно обжигал кожу. 

Это ощущение вернуло Механоида в реальность. Он поморгал, прогоняя видение. Снова гудел движок дизеля, снова в рамке лобового стекла виднелось тусклое облачное небо над чёрным горизонтом. Лёха больше всего сейчас боялся, что настоящая реальность исчезнет, и он снова провалится в сон о дорогах-щупальцах. 

-Железяка! – прохрипел он. – Включи свет в кабине! Ну!.. 

Никакой реакции. 

-Тошка, скажи ему… 

Но и Тошка молчал. Только сопел рядом – Лёха хорошо слышал его тяжёлое дыхание. Почему-то в кабине висел неприятный запах – так пахло в мясном ряду на рынке, куда Лёха частенько ходил за продуктами. Бывало, что там портились холодильники… Обруч обжигал лоб – хотелось его снять, дать коже отдых, но Механоид боялся его даже трогать. Пси-защита работала – и работала с такой нагрузкой, что едва не плавилась. Это могло означать только одно: где-то рядом работал источник пси-излучения такой мощности, что сними Лёха защиту – и в следующий раз точно не найдёт обратной дороги в реальный мир. 

Источник. Мощный. 

Понадобилось несколько минут, чтобы до Механоида дошло. Процессор! «Мозги»! 

-Железяка, болт тебе в динамик! Гаси двигатель, включай свет! Ну?! 
И снова – никакой реакции. Дизель продолжал идти с прежней скоростью по дороге, едва видимой в темноте. Лёха выругался. С этой реальностью творилось что-то неладное – но, как и во сне, Лёха ничего не мог с этим поделать. 

Продолжая ругаться, он зашарил рукой по приборной доске. Где-то здесь, справа, возле бардачка был рычажок аварийного освещения. Лёха нащупал его, измазавшись в чём-то влажном и тёплом.

Повернул. 

Тусклый свет залил кабину, мигнула и засветилась приборная доска. Железяка по-прежнему бесстрастно восседал на водительском месте: руки-манипуляторы на рычагах, камеры безотрывно смотрят на дорогу. На включение света он никак не отреагировал. Тошка… 

Лёха отполз по сиденью ближе к роботу, насколько мог. Несколько мгновений он не мог поверить, что это – не следующий слой сна, а самая реальная реальность. 

Тошка сидел, сгорбившись, нависая над приборной доской. Лицо его было бледно, глаза закрыты, словно он спал – может, на самом деле спал? Обруч пси-защиты лопнул и свисал на одно плечо, как белая лента. Похоже, не выдержал пуль управления защиты, чёрная коробочка, которой Тошка приложился о стойку в начале пути.

Напарник тяжело дышал полуоткрытым почерневшим ртом. Лёха даже догадывался, что ему может сниться: бесконечные дороги, извивающиеся, блестящие в свете безумной полной луны. И громадная пасть, в которую рано или поздно падает всё, что существует на земле… 

Изо рта, из носа и из-под век у Тошки сочилась чёрная жижа, превращая лицо в жуткую маску. Жидкость капала на приборную доску. Это в ней Лёха измазался, это она пахла, как тухлое мясо… 

-Тошка… – Механоид осторожно прикоснулся к плечу напарника. Тот покачнулся. Лёха, сам не зная, зачем, схватил его за рукав и изо всех сил затряс – Тошка медленно, как в кошмаре, упал лбом на приборную доску и захрипел. Лёху едва не стошнило. Под лицом напарника растекалась чёрная, тускло блестящая лужа. Несколько секунд Механоид неподвижно глядел на неё, и с губ срывалось только невнятное сипение. 

-Железяка, урод, – взвизгнул Лёха, когда дар речи вернулся к нему. – Тормози! Ну!.. 

Дизель продолжал ехать вперёд, не снижая скорости. Тошка захрипел сильнее, задёргал руками. Наверно, в своём жутком сне почти доехал уже до всепожирающей пасти древнего чудовища… 

До пасти Азатота. 

Лёхе вдруг почудилось, что если прямо сейчас остановить дизель – Тошке можно помочь. Первым делом вырубить проклятые «мозги». Потом вытащить его наружу, на обочину положить… В конце концов, ведь в дизеле есть аптечка, там препараты на все случаи жизни – в том числе и универсальный блокиратор психозов. Только надо остановиться! 

Железяка равнодушно сидел на водительском месте. Обычно робот бывал болтлив, как телеведущий, но сейчас, казалось, полностью потерял связь с окружающим. А всё проклятые «мозги», Ктулху им в микросхемы – или что у них там… Лёха ухватил Железяку за правый манипулятор, дёрнул на себя – с тем же успехом можно было пытаться сдвинуть с места мостовую опору. 

-Стой, гад! – Лёха вцепился в манипулятор сильнее. – Останови дизель! Останови сейчас же, тебе говорят… 

Железяка нехотя повернул к нему своё уродливое лицо. 

-Азатот… говорит… нет смысла… – донеслось из динамика сквозь шипение помех. Лёхе на миг показалось, что щелей динамика идёт лёгкий дымок – но нет, это была просто игра теней. 

-Останови, не видишь – Тошке плохо, – Лёха помимо воли заговорил просительно. Как ещё заставить эту чёртову кастрюлю сделать то, что просят? Железяка всегда подчинялся – он же робот! Никому и в голову не могло прийти, что однажды голос спятившего пси-процессора заглушит все прочие голоса в дырявых Железякиных мозгах. 

Робот внезапно отпустил рычаг и левым манипулятором медленно прикоснулся к Лёхиному лицу. Как будто на прочность пробовал – легко ли будет пробить кость… Это было похоже на прикосновение ядовитой змеи – холодное, опасное. Лёха аж дышать перестал. От видения стального пальца, погрузившегося в середину лба, Лёху пробрала дрожь. Дизель сбросил скорость, одним манипулятором вести машину роботу было сложно. 

-Останови, – прошептал Механоид. – Пожалуйста… 

Железяка, как слепой ощупывая Лёхино лицо, добрался до обруча пси-защиты. И тут Лёха понял, чего хочет робот. Он успел пригнуться прежде, чем Железяка рванул обруч на себя. Манипулятор скользнул по скуле, расцарапав кожу. Лёха упал с сиденья на пол, и сверху на него закапала вонючая жижа, которой истекал несчастный напарник. 

-Железяка! Урод!.. 

Робот слепо тыкал манипулятором в пол, но Лёхе удалось извернуться и заползти под прикрытие Тошкиного тела. «Прости, друг, тебе уже всё равно, а меня этот самовар сейчас продырявит!» Манипулятор ударял напарника по плечу, но до Лёхи не дотягивался. Тошка уже не хрипел – он дышал со всхлипами, редко, как будто что-то мешало ему дышать. Ясно было, что он умирает… Наверно, доехал в своём чёрном сне до самого конца пути. Лёха скорчился на полу, но долго ему в таком положении было не удержаться. И тут Железяка на несколько мгновений прекратил попытки добраться до хозяина и вернулся к рычагам. Дизель медленно съехал на обочину и остановился. Что за чёрт?.. Ну конечно, сообразил Лёха, – они достигли конца пути!

Программа, заложенная в навигаторе, сработала, несмотря на явное помешательство робота. Лёха, пользуясь моментом, ужом извернулся и прополз под телом напарника, весь измазавшись в отвратительной чёрной жидкости. Может, ему показалось – но краем глаза он уловил в открытом рту Тошки какое-то движение, словно там шевелился неестественно огромный тёмный язык. 

Задумываться над этим было некогда. 

Лёха толкнул дверцу – и вывалился из кабины на обочину, сильно ударившись плечом о подножку. Вскочил, шипя от боли, пытаясь стереть с лица чёрную, пахнущую гнильём жижу и прилипший к ней песок. Из-за туч мутным пятном проглядывала луна – и в её слабом свете Лёха узнал местность. Когда-то он останавливался здесь на ночлег и едва не погиб. Дорога шла по пустынным холмам, заросшим травой и кое-где испятнанных старыми лесополосами. Когда-то вдоль дороги стояли сёла и фермы, но с тех пор, как ми-го обосновались в этих местах, селения опустели. У подножия ближайшего холма Лёха разглядел смутно чернеющие строения. Да это же заброшенная скотобойня, в которой он едва не погиб! Вот это занесло… У него мурашки побежали по спине, когда он ясно вспомнил, как три года назад решил переждать дождливую ночь под крышей этой самой скотобойни и загнал туда дизель. 

Едва потом ноги унёс… 

Кстати, и сейчас неплохо было бы унести ноги. Лёха осторожно отступил от грузовика, не сводя глаз с кабины. За лобовым стеклом ему был виден силуэт Железяки, всё так же восседающего за рычагами. Фары дизеля горели вполнакала, мотор едва работал. Вдруг дверца, через которую Лёха сбежал из кабины, с грохотом отскочила и так и осталась висеть, покривившись. Что-то тёмное взметнулось в кабине, заворочалось там, задевая безучастного робота – дизель аж пошатнулся. А потом через открытую дверцу наружу полезло нечто странное, издающее невнятные стоны, похожее на оживший клубок.

Лёха принялся медленно отступать, не сводя глаз с явившегося монстра. 

Вначале оно было похоже на комок щупалец – тёмных, слегка блестевших от лунного света. Щупальца обвивали стойки, колёса, бессильно извивались на обочине. А следом за ними показалось тело… Когда Лёха понял, кто это – он схватился за придорожный куст, чтобы не упасть. 

Это был Тошка. Точнее, это когда-то было Тошкой, потому что сейчас от напарника осталась только запрокинутое к небу лицо с закрытыми глазами и мучительно открытым ртом, и ошмётки клетчатой рубахи.

Тело, кажется, вывернулось наизнанку, разорванное народившимися чёрными щупальцами. Изо рта у напарника тоже торчал пучок тонких извивающихся щупалец. 

Лёха Механоид почувствовал, как ноги подгибаются под ним. 

Откуда это? Почему?! Не может быть, чтобы псионные «мозги» – будь они хоть трижды новейшими и совершенными – смогли превратить человека в подобие одного из древних чудовищ! В дитя Азатота! 

Разве что… Тут Лёха уже не выдержал и сел – прямо в придорожный куст. «Мозги» были вполне исправными. Пси-процессор не сошёл с ума – он просто подключился к парящему где-то в недоступных измерениях Внешнему богу Азатоту и транслировал его безумную, невнятную, изменяющую реальность речь. Теперь понятно было, почему так спешно и с такой секретностью уничтожили всю партию дорогущих «мозгов». Понятно, почему закрыли лабораторию, занимавшуюся их разработкой – и почему ими так интересуется неведомый покупатель из чужаков. 

Лёха со страху замычал и начал отползать в кусты – подальше от этого ужаса, извивавшегося на обочине, как клубок чокнутых змей. Обруч псионной защиты он придерживал на всякий случай рукой – чтобы, не дай Ктулху, его не сорвало веткой. 

Теперь понятно, из-за чего Железяка спятил – про его-то защиту никто не подумал, а через Шум он воспринимал сводящий с ума голос бога безо всяких препятствий… 

Облака окончательно разошлись, и лунный свет явственно озарил пустынную дорогу, чёрную тушу дизеля на обочине и судорожно извивающегося монстра рядом с ней. Лёха подумал, что до конца дней своих не забудет эту картину… В этот момент, словно ожив под лунными лучами, монстр перестал беспорядочно двигаться. Он замер, и на поднятом к небу Тошкином лице, перемазанном грязью, широко открылись глаза. 

Абсолютно чёрные, нечеловеческие. 

Голова с трудом повернулась, и взгляд этих глаз, от которого, казалось, невозможно скрыться, остановился на Лёхе. А потом монстр целеустремлённо пополз через обочину и канаву. К нему. 

Лёха взвизгнул и бросился бежать, спотыкаясь на невидимых под ногами кочках. Луна равнодушно глядела с высоты круглым белым глазом. Когда человеко-спрут убьёт его, она будет так же равнодушна… Позади шуршала трава – дитя Азатота, несмотря на своё нелепое тело, ползло с поразительной быстротой, не переставая невнятно стонать. Лёха на миг оглянулся – кусты за спиной шевелились. Но что его напугало ещё больше – дизель завёл двигатель и не торопясь ехал следом за монстром, словно машинка на верёвочке. 

Лёха бежал во весь дух, не глядя вперёд, но словно сами по себе перед ним выросли руины заброшенной скотобойни. Впрочем, не такие уж и руины – длинное дощатое здание, наподобие ангара, стояло вполне устойчиво, разве что забор вокруг повалился. Три года назад, когда Лёха неудачно решил заночевать здесь, он сам же и повалил часть забора. Когда спасался бегством… 

И тут у Механоида мелькнула безумная мысль. А что, если старый-престарый фюллер, на которого ему не повезло в тот раз напороться, всё ещё жив? Что, если он по-прежнему дремлет в ожидании добычи? Тогда у Лёхи есть крошечный – но всё же реальный шанс спасти свою жизнь. 

Он, задыхаясь, ринулся ко входу в заброшенное здание. В лунном свете цвета не угадывались, но Лёха и так знал, что на досках, которыми обшиты стены, остались ошмётки голубой краски, а косяки были когда-то выкрашены в весёленький оранжевый цвет. У него по сей день перед глазами стояли эти косяки, которые фюллер легко выламывал, пытаясь поймать ускользающую добычу. В тот раз добыче удалось уйти, но сейчас она сама лезла в пасть к чудовищу, моля всех богов о том, чтобы чудовище не сдохло от голода за прошедшие годы. 

Дверные створки валялись на земле – там, где их когда-то сорвал дизель, на котором Лёха спасся от фюллера. Внутри было пусто и тихо, пахло сыростью и старой кровью. В прошлый раз эта пустота обманула Механоида – он даже не подумал проверить углы. А в углах притаился враг: домашний спрут-фюллер, разожравшийся в своё время на дармовой крови и тушах убиенных свиней до гигантских размеров. Лёха таких огромных фюллеров сроду не видел. Наверно, всё старое здание скотобойни и держалось сейчас на этом спруте, ставшем для него чем-то вроде каркаса. 

Лёха по инерции пробежал почти до середины здания и остановился, задыхаясь. В выбитые окна лился лунный свет. Позади послышался шорох – Механоид оглянулся, но дверной проём был пуст. Значит, дитя Азатота ещё далеко. 

Значит, это шуршат призрачные щупальца фюллера, очнувшегося от голодной дрёмы и сейчас тихонько скользящего по стенам. Хорошо… 
Лёха осторожно пошёл вперёд. Под ногами хрустели невидимые осколки. Пару раз в бледном ночном свете блеснули чьи-то чисто обглоданные кости: слишком мелкие для человека, наверно, лисьи или собачьи. Лёха кожей чувствовал, что фюллер здесь. Он сейчас окружает неосторожную добычу со всех сторон, чтобы потом в один момент наброситься и сжать её в смертельных объятиях, высосать досуха, до пустой шкурки и гладких, тонких костей… 

Лёха сделал шаг к окну, проём которого был разворочен больше других. Если фюллер кинется раньше, чем преследователь явится сюда, у Лёхи будет возможность выскочить в окно. Может быть.

Шорох за спиной повторился. А потом раздался голос – невнятный, заунывный, хриплый, от которого кровь стыла в жилах. Несчастный напарник Тошка, дитя Азатота, пришёл за своей добычей. 

Лёха обернулся. Силуэто человеко-спрута ясно вырисовывался в пустом дверном проёме. А над ним, на притолоке, застыло крапчатое громадное щупальце старого фюллера. Фюллер увидел ещё одну жертву и теперь раздумывал, которую из них легче схватить. Лёха отступил к самому окну. Под ногами что-то брякнуло. Не сводя глаз с бывшего напарника, он нагнулся и нащупал под ногами ржавый изогнутый прут – должно быть, деталь какого-то скотобойного оборудования. Поднял и приготовился к бою – сейчас важно было, чтобы фюллер принял Тошку за менее опасную добычу. 

Но старый монстр всё раздумывал, а обруч пси-защиты на лбу снова начал нагреваться. Дитя Азатота продолжало говорить на своём жутком наречии – Лёха видел, как шевелятся у него во рту щупальца, заменяющие язык, как закатываются нечеловеческие глаза, полные тьмы. А у него самого голова начала болеть от этих звуков, и снова в них послышался невнятный голос Древнего бога из сна – сводящий с ума, влекущий к себе. Он завораживал, заставлял опустить руки и двигаться навстречу гибели – потому что не могло быть ничего слаще. Лёха медленно, как во сне, поправил обжигающе горячий обруч и шагнул вперёд, прочь от спасительного оконного проёма. У него оставался один выход… хотя он пугал куда больше, чем воющий речитатив Азатота. 

Шаг, другой. Лёха шёл вперёд, подняв прут над плечом. Все силы уходили на то, чтобы двигать ноги. Отстранённо он замечал, как перетекают по потолку тени от щупалец фюллера. Кажется, тот уже сделал выбор – и совсем не тот, на который надеялся Лёха. Но дальнобойщику сейчас было уже всё равно, в голове осталась только одна задача – и кроме неё голос Азатота, медленный, на грани смысла, то пронзительно-высокий, то низкий, от которого волосы вставали дыбом. Азатот устами своего отпрыска уже не говорил – пел о неизбежности гибели и о её отвратительной красоте. 

Шаг, ещё шаг, ещё. Вот он уже совсем близко – чёрные глаза человеко-спрута похожи на жидкую тьму, блестят в лунных лучах… Уже ни о чём не думая, Лёха размахнулся – и изо всех сил ударил прутом по запрокинутому лицу монстра, по этим красивым, жутким глазам. 
Щупальца взметнулись, опрокидывая Лёху, голос превратился в злобный вой. Лёха очнулся от наваждения и пополз прочь от бывшего напарника, снова вглубь ангара. А дитя Азатота, очнувшись от боли, бросилось на него. 

У Механоида уже не было сил сопротивляться. Он ткнулся лицом в мусор, покрывавший бетонный пол скотобойни и закрыл руками голову. Тошка, завывая, наползал на него сверху – Лёха чувствовал силу его щупалец, чувствовал, как ткань рубашки мгновенно промокает от чёрной их слизи, как жжёт кожу, как нечто твёрдое и острое упирается ему в основание шеи. 

Клюв. Это у него клюв – совсем такой, какой бывает у земных осьминогов, вяло подумал Лёха. Вот сейчас он меня ударит и всё… 

Но вместо этого ударил фюллер. Неведомая сила подхватила человеко-спрута вместе с его добычей и вознесла под потолок ангара. Через мгновение Лёха полетел вниз – Тошка выпустил его, схватившись с фюллером не на жизнь, а на смерть. Дальнобойщик едва успел сгруппироваться, но всё равно сильно ударился локтем и виском, и едва не потерял сознание. Под потолком кипела невидимая во тьме схватка. Стены ангара заходили ходуном. Изредка дитя Азатота издавало пронзительный вопль, а фюллер – раздражённое, совершенно змеиное шипение. Лёха кое-как поднялся на ноги, и, пошатываясь, побрёл к выходу. Нужно было уходить, пока монстры заняты друг другом, и пока они не рухнули ему на голову. 

Азатот вновь завёл свою речь, гораздо громче, чем раньше. Лёха остановился. Казалось, что голос Древнего бога звучит у него в голове так же явственно, как свой собственный. Умри, говорил он. Чего ты ждёшь?.. Всё на свете лишь безумие – умри, прикоснись к моему безумию. Онемев от ужаса, Лёха поднял руку ко лбу – и обнаружил, что пси-защита исчезла. Наверно, дитя Азатота сорвало её. 

Механоид бросился обратно в трясущийся ангар. Без защиты с ним станет то же, что стало с Тошкой… Он упал на колени, стал шарить руками в темноте. Голос Азатота зазвучал у него в мозгу победной и мрачной песнью. Какая защита? Этот голос уже не могло заглушить ничто на свете. Лёха скорчился на полу, закрыв голову руками. Всё…

Темнота окружила его, сверху, с потолка что-то сыпалось, стены качались, а он не имел сил ни чтобы встать, ни чтобы защититься. Умри, говорил голос в голове. Убей, говорил голос. Всё в мире смерть и безумие. Разве не безумие, что ты лежишь на полу, а два чудища, два спрута древней крови душат друг дружку над твоей головой? Разве не смерть кругом? Умри, потому что таков закон твоего бытия. Такова воля Азатота. 

Лёха застонал. Он чувствовал, как погружается в темноту, которая чернее ночи. Там никогда не светили звёзды, там не дул вольный ветер, там не было ничего – только духота вечного безумия. Из последних сил он вцепился себе в волосы, и тянул, тянул, цепляясь за боль как за соломинку в море ужаса. 

Внезапно раздался грохот и в ангар полился яркий свет. Тьма на время отступила, позволив Лёхе пересилить звучащий в голове мрачный речитатив. Кое-как он протёр глаза, обнаружив, что веки склеились какой-то мерзкой тёмной субстанцией. Когда глаза смогли видеть, им открылась дивная картина: снеся последние косяки, в ангар величественно въезжал дизель. 

Фары осветили пространство внутри, и Лёха против воли снова прижался к полу: над ним, под самым потолком сплелись в смертельных объятиях бесконечные щупальца. Фюллер был больше, но дитя Азатота – сильнее. Они судорожно дёргались, изворачивались, стараясь нанести друг другу смертельные раны. По крапчатой коже фюллера текла чёрная кровь Древнего существа, но и человеко-спрут без остановки рвал плоть противника. 

Лёха шмыгнул носом, из которого что-то потекло – кровь? Слишком очень странно она пахла… Дизель двигался вперёд, и уже нависал передним бампером над Лёхой. Он словно не замечал ни кипящей под потолком схватки, ни человека, лежавшего на пути. 

-Железяка! – закричал Лёха и замахал руками, правда, вместо крика получился писк. Железяка не слышал его. Похоже, он по-прежнему 
ничего не слышал, кроме вечного голоса Азатота. Лёха быстро как мог отполз к стене, обдирая ладони о мусор на полу. 

И в этот миг выхлопная труба дизеля, торчавшая вверх, как сигнальная вышка, зацепила бьющихся под крышей существ. Фюллер вцепился частью щупалец в стены, но, видимо, слишком ослабел от долгого голодания и не удержался. По-прежнему не разжимая объятий, оба монстра рухнули на крышу дизеля. 

А вслед за ними обрушился ангар. 

Грохот на время заглушил даже голос Азатота, всё так же безумно певший о смерти из своих недостижимых измерений. Лёха вжался в пол. Ему повезло – дизель стоял рядом и принял на себя большую часть обломков и тела монстров. Лёха лежал, прикрывая голову руками, и сквозь щель между пальцами видел, как рядом с ним упало оторванное щупальце фюллера, истекающее слизистой кровью. 

Дизель, несмотря на повреждения, продолжал двигаться, давя обломки и щупальца. Железяка, похоже, впал в полный транс. Рядом с Лёхиной головой неспешно прокатилось громадное колесо. Он приподнялся на локтях, стараясь отодвинуться как можно дальше – тёмная громада дизеля проплывала мимо, а под колёсами его извивались в последних конвульсиях два чудовища, так и не расцепившие объятий. Лёха видел, как белеет в ночной темноте лицо монстра, бывшего когда-то его напарником. 

Дитя Азатота явно умирало, но голос его по-прежнему звучал. Лёха с трудом поднялся и, закрывая уши руками, похромал вслед за дизелем, перебираясь через обломки досок. Раздавленные щупальца источали такой смрад, что дышать было невозможно. Лёха прикрыл нос полой рубашки. Голос Азатота по-прежнему звал его к смерти. 

Не сейчас, подумал Лёха. Вначале я тебя выключу. Ты уже столько натворил, проклятый бог, пришедший из глубин! Может, ты и не виноват – но зачем ты здесь, если даже твой голос способен свести человека с ума или превратить его в монстра, полного чёрной крови? 
Мы тебя сюда не звали! 

Голос Азатота исходил из «мозгов», а они по-прежнему лежали в тайнике под роботом. Лёха чувствовал себя таким уставшим, словно сутки подряд таскал грузы вместо дизеля. Гараж в Заводоуральске, Пашка Франкенштейн, мечты о собственной мастерской – всё это осталось где-то в другой жизни. В той, где был жив Тошка и где за рулём дизеля сидел ворчливый самодельный робот. 

Наконец, совсем запыхавшись, Лёха выбрался из руин. Дизель медленно ехал вперёд, и догнать его не составило бы никакого труда, если бы стоял светлый день, а сам Лёха не был бы так измучен. Но всё равно, он, спотыкаясь, заковылял вслед за грузовиком. Ночь посветлела – луна склонилась к горизонту, а над противоположной кромкой леса небо приобрело тёмно-синий оттенок. Близился рассвет. 

Наконец дизель упёрся в тополя ближайшей лесополосы, и Лёхе удалось его догнать. Мотор тихонько работал, колёса скребли по земле, но бампер мёртво упёрся в тополиные стволы. Лёха открыл дверцу с водительской стороны и сразу отскочил в сторону – он ещё не забыл, как Железяка пытался достать его манипулятором. Здесь голос безумного Древнего бога стал громче, настойчивее – но всё же он не был таким всесокрушающим, каким запомнился в ангаре.

Однако теперь он говорил с Лёхой на одном языке. Говорил чётко, ясно и понятно. Лёха усилием воли попытался не прислушиваться к нему (умри, говорит Азатот) – но это оказалось не так-то просто.

Железяка неподвижно сидел на своём месте, манипуляторы на рычагах, лицо обращено к лобовому стеклу. Только вот камеры, заменяющие глаза, лопнули будто от внутреннего жара, а панель, бывшая лицом, местами обуглилась. Вместо динамика открылась уродливая дыра. 

Железяка, как и один из его хозяев, был мёртв. 

Дрожа от нетерпения (убей, говорит Азатот), Лёха сдвинул робота в сторону. Открылся тайник. В бардачке Механоид нащупал походный фонарик и подсветил себе – с «мозгами» нужно было кончать, и быстро (всё это безумие, сказал Азатот). 

Жёлтый индикатор на крышке уже не мигал, он сменил цвет на зелёный и горел ярко и ровно. 

Держа фонарик зубами, Лёха осторожно снял крышку с пси-процессора (смерть сладка, о, слаще только вечное безумие). Под ней открылась ёмкость, полная зеленоватого желе, в которое были погружены ветвящиеся проводки и мерцающие белые шарики из неизвестного материала. Совершенно не похоже на человеческую технику… Лёха вынул процессор из тайника трясущимися руками (эта реальность нереальна, говорит Азатот, реальны только щупальца, ведущие к чёрной пасти) и собрался выплеснуть желе под ближайший куст, когда рядом раздался странный шипящий звук. Лёха аж подпрыгнул. 

С синеющего неба прямо на Механоида спланировало нечто: птица – не птица, планер – не планер. Чёрное, крылатое, похожее на гигантский неряшливый зонтик, и пахло оно гниющими водорослями. Лёха знал этот запах – два года назад ездил отдыхать в Крым. 

(всё на свете гниёт, заметил Азатот из зеленоватого желе) 

-С-с-с-с… – существо опустилось перед онемевшим Лёхой на траву. Оно было заметно выше человека и казалось целой горой гниющих водорослей. – С-с-спасибо. Ваш-ше вс-с-снагрш-шдение. 

Покупатель, вот это кто. Лёха совсем забыл про него! И вовсе это не ми-го – это Старец, один из злейших врагов Древних. Чёртов чужак – дождался, пока продавцы перебьют друг друга, и явился за товаром. Да будь он проклят!.. Лёха ощутил, как его душит ненависть. 

(убей, сказал Азатот) 

Однако сил у Лёхи уже не оставалось. К его ногам упало что-то вроде кошеля – вывалилось прямо из складок на боках существа. Из этих же складок вытянулись тонкие, ветвящиеся щупальца и осторожно забрали «мозги» из рук дальнобойщика. После чего существо забило крыльями и довольно неуклюже взлетело, обдав Лёху напоследок волной гнилостного запаха. 

(оно умрёт, предрёк Азатот) 

Лёха посветил под ноги фонариком и действительно нашёл в траве кошель из толстой кожи. Внутри лежали золотые монеты – по крайней мере, опознать жёлтые тяжёлые кругляши удалось только так. Лёха расхохотался. Смех прозвучал дико в предрассветной тишине (это безумие, сказал Азатот). Зачем эти монеты? Что с ними делать? Где ими можно расплатиться?.. Лёха схватил кошель и со всей силы запустил его в ствол ближайшего тополя (ни в чём нет смысла, кроме смерти). 

-Какого чёрта?! – заорал он. – Ктулху побери!.. Почему ты всё ещё здесь?.. Этот урод забрал «мозги» – что ты здесь делаешь?! Заткнись наконец! Заткнись! Заткнись!.. 

Но голос продолжал звучать. 

Я теперь всегда с тобой, ответил Азатот из своих высоких измерений. Мой голос – это твой голос. Они думают, что смогут заставит меня замолчать! Нет – отныне ты будешь говорить за меня. 

Лёха без сил опустился на землю и привалился спиной к тополю. Очень болела голова. Над вершинами разгорался рассвет. В лесополосе шумел утренний ветер. Дизель стоял невдалеке, ободранный, как туша дохлого кита. Двигатель заглох, но Лёха даже не заметил, когда это произошло. Над головой в светлеющем небе медленно-медленно проплыл дозорный дирижабль. 

-Умри, – сказал Лёха онемевшими губами и закрыл глаза. – Убей. Это безумие…

Автор: Ирина Черкашина 2016 год

LOVECRAFTIAN
LOVECRAFTIAN
lovecraftian.ru

Мы рады что вы посетили наш проект, посвященный безумному гению и маэстро сверхъестественного ужаса в литературе, имя которому – Говард Филлипс Лавкрафт.

Похожие Статьи