Наш проект, посвящен литературному
гению Г. Ф. Лавкрафту и феномену,
что он породил, обобщенный единым
термином «лавкрафтиана».

Если у вас есть вопросы, то напишите нам
на электронный почтовый адрес:
contact@lovecraftian.ru

Назад

Лавкрафт: Белый корабль

The White Ship

1918

Я – Бэзил Элтон, смот­ри­тель мая­ка на Норт‑Пойнт. Это заня­тие доста­лось мне от отца, а отцу – от деда. Мой маяк сто­ит в отда­ле­нии от бере­га, воз­вы­ша­ясь над покры­ты­ми сли­зью ска­ла­ми, кото­рые обна­жа­ют­ся во вре­мя отли­ва, а во вре­мя при­ли­ва пол­но­стью скры­ва­ют­ся под водой. Вот уже два сто­ле­тия мимо это­го мая­ка про­плы­ва­ют вели­че­ствен­ные кораб­ли, стран­ству­ю­щие по семи морям. Во вре­ме­на мое­го деда их было неис­чис­ли­мое мно­же­ство; потом, когда смот­ри­те­лем стал мой отец, чис­ло их несколь­ко умень­ши­лось, а сей­час они ста­ли таки­ми ред­ки­ми гостя­ми в наших кра­ях, что порою я испы­ты­ваю чув­ство неиз­быв­но­го оди­но­че­ства, как буд­то я остал­ся послед­ним чело­ве­ком на планете.

Боль­шие ста­рин­ные кораб­ли с бело­снеж­ны­ми пару­са­ми при­хо­ди­ли сюда изда­ле­ка – с таин­ствен­но­го Восто­ка, где ярко и горя­чо све­тит солн­це, а белые мина­ре­ты купа­ют­ся в слад­чай­ших аро­ма­тах чудес­ных садов. К мое­му деду часто загля­ды­ва­ли ста­рые капи­та­ны и рас­ска­зы­ва­ли ему раз­ные исто­рии, кото­рые тот изла­гал потом мое­му отцу, а отец пере­ска­зы­вал мне, когда мы сиде­ли с ним дол­ги­ми осен­ни­ми вече­ра­ми у огня, вни­мая зло­ве­ще­му завы­ва­нию вет­ра. Мно­го исто­рий услы­шал я тогда от него, но еще боль­ше вычи­тал из книг, кото­рые дари­ли мне уче­ные люди в ту пору, когда я был юн и охот­но верил в чудеса.

Зна­ния, почерп­ну­тые мною из книг и из рас­ска­зов ста­рых людей, были заво­ра­жи­ва­ю­щи­ми, но более все­го оча­ро­ва­ли меня откро­ве­ния, кото­рые пода­рил мне оке­ан. Лазур­ный, изу­мруд­ный, седой, свин­цо­вый, чер­ный, спо­кой­ный, взвол­но­ван­ный или неистов­ству­ю­щий – оке­ан нико­гда не мол­чал. Целы­ми дня­ми смот­рел я на него и вни­мал его голо­су и в кон­це кон­цов научил­ся пони­мать оке­ан с полу­сло­ва. Сна­ча­ла он рас­ска­зы­вал мне лишь корот­кие неза­тей­ли­вые сказ­ки о тихих пля­жах и ближ­них пор­тах, но со вре­ме­нем мы ста­ли с ним близ­ки­ми дру­зья­ми, и он начал дове­рять мне самые сокро­вен­ные свои тай­ны. Он гово­рил о людях, зем­лях и собы­ти­ях, кото­рые были стран­ны, необы­чай­ны и бес­ко­неч­но дале­ки от меня во вре­ме­ни и про­стран­стве. Ино­гда с наступ­ле­ни­ем суме­рек на гори­зон­те раз­дви­га­лась серая дым­ка, и я видел про­блес­ки неве­до­мых путей, уво­дя­щих в без­гра­нич­ную даль; быва­ло, что по ночам тем­ные мор­ские воды ста­но­ви­лись про­зрач­ны­ми и фос­фо­рес­ци­ру­ю­щи­ми и дари­ли мое­му взо­ру про­блес­ки неве­до­мых путей, уво­дя­щих в без­гра­нич­ную глубь. Пути эти когда‑то суще­ство­ва­ли или мог­ли суще­ство­вать в нашем мире; они виде­лись мне так же часто, как и пути, кото­рые суще­ству­ют сей­час, ибо оке­ан очень стар – он древ­нее гор, он хра­нит в себе память и меч­ты бес­ко­неч­но­го Времени.

Когда высо­ко в небе све­ти­ла пол­ная луна, с юга при­хо­дил Белый корабль. Он мяг­ко и бес­шум­но сколь­зил по воде; море при этом мог­ло быть спо­кой­ным или взвол­но­ван­ным, дру­же­люб­ным или враж­деб­ным – в любую пого­ду Белый корабль шел оди­на­ко­во мяг­ко и бес­шум­но. Пару­са его были при­спу­ще­ны, а ряды весел взле­та­ли в одно­об­раз­ном рит­ме, под­ни­мая соле­ные брыз­ги. Одна­жды ночью я уви­дел на палу­бе кораб­ля боро­да­то­го чело­ве­ка, кото­рый кив­нул мне, каза­лось, при­гла­шая взой­ти на борт и отплыть к даль­ним неве­до­мым бере­гам. После это­го я еще мно­го раз видел его в пол­но­лу­ние, и вся­кий раз он кивал он мне, зазы­вая на корабль.

И в одну яркую лун­ную ночь я отклик­нул­ся на зов. Я побе­жал по оке­ан­ским водам и взо­шел на Белый корабль по мосту, соткан­но­му из лун­но­го све­та. Чело­век, при­гла­шав­ший меня кив­ком голо­вы, при­вет­ство­вал меня на мяг­ком певу­чем язы­ке, кото­ро­го я не знал, но очень хоро­шо понял. И в тече­ние мно­гих часов, кото­рые были запол­не­ны звуч­ны­ми пес­ня­ми греб­цов, плы­ли мы в сто­ро­ну юга, таин­ствен­но­го и золо­то­го в сия­нии пол­ной луны.

А когда заалел рас­свет, я уви­дел зеле­ную полос­ку бере­га даль­ней зем­ли – чудес­ной, непо­вто­ри­мой и неиз­вест­ной мне зем­ли. Непо­сред­ствен­но от воды вверх под­ни­ма­лись поло­сы пыш­ной зеле­ной рас­ти­тель­но­сти, в кото­рой там и тут вид­не­лись свер­кав­шие белые кры­ши и колон­на­ды необык­но­вен­ных хра­мов. Когда мы при­бли­зи­лись к зеле­но­му бере­гу, чело­век с боро­дой пове­дал мне исто­рию это­го края. Зем­ля эта назы­ва­ет­ся Зар, ска­зал он, и здесь оби­та­ют все меч­ты и мыс­ли о пре­крас­ном, кото­рые когда‑либо осе­ня­ли людей, а потом были ими забы­ты. И когда я сно­ва оки­нул взгля­дом зеле­ные поло­сы рас­ти­тель­но­сти, я понял, что все ска­зан­ное им – прав­да, ибо сре­ди кар­тин, пред­став­ших мое­му взо­ру, было мно­го таких, кото­рые преж­де откры­ва­лись мне за рас­сту­пив­шей­ся дым­кой над гори­зон­том и в фос­фо­рес­ци­ру­ю­щих глу­би­нах оке­а­на. Здесь были фан­та­зии, пре­взо­шед­шие по сво­е­му вели­ко­ле­пию все, что я когда‑либо знал, – виде­ния моло­дых поэтов, умер­ших в нище­те и без­вест­но­сти, не дождав­шись того, что мир узна­ет их откро­ве­ния. Но мы не кос­ну­лись сто­па­ми сво­и­ми лугов Зара, ибо ска­за­но было, что сту­пив­ший на эту зем­лю нико­гда не вер­нет­ся на род­ной берег.

Про­шло нема­ло вре­ме­ни после того, как Белый корабль без­молв­но уплыл прочь от сокры­тых в зеле­ных рощах хра­мов Зара, и мы уви­де­ли дале­ко на гори­зон­те шпи­ли могу­че­го горо­да. Чело­век с боро­дой ска­зал мне:

– Это Тала­ри­он, Город Тыся­чи Чудес; в нем оби­та­ют все тай­ны, кото­рые стре­ми­лись раз­га­дать люди, но кото­рые так и не откры­лись им.

И я сно­ва взгля­нул на город, на этот раз более при­сталь­но, и уви­дел, что он пре­вос­хо­дит сво­и­ми раз­ме­ра­ми все виден­ные мною ранее горо­да, а так­же все горо­да, о кото­рых я когда‑либо слы­шал или меч­тал. Шпи­ли хра­мов под­пи­ра­ли небес­ный свод, и ни один смерт­ный не смог бы дотя­нуть­ся взгля­дом до них – так высо­ко воз­нес­лись они; дале­ко за гори­зонт ухо­ди­ли угрю­мые серые сте­ны, поверх кото­рых мож­но было раз­гля­деть лишь несколь­ко крыш, зло­ве­щих и мрач­ных, но при­том укра­шен­ных рос­кош­ны­ми фри­за­ми и соблаз­ни­тель­ны­ми скульп­ту­ра­ми. Я страст­но воз­же­лал вой­ти в этот оча­ро­ва­тель­ный и в то же вре­мя оттал­ки­ва­ю­щий город и умо­лял чело­ве­ка с боро­дой выса­дить меня на сия­ю­щем при­ча­ле у огром­ных рез­ных ворот Ака­ри­э­ля, но он, мяг­ко улыб­нув­шись, ска­зал мне:

– Не про­си об этом. Мно­гие вошли в Тала­ри­он, Город Тыся­чи Чудес, но нико­му не уда­лось вер­нуть­ся отту­да. Там бро­дят демо­ны и безум­цы, кото­рые дав­но уже пере­ста­ли быть людь­ми, а ули­цы его белы от непо­гре­бен­ных костей тех, перед чьим взо­ром пред­стал идол Лати, кото­рый пове­ле­ва­ет городом.

И Белый корабль про­сле­до­вал на юг мимо стен Тала­ри­о­на, и мно­го дней лете­ла вслед за нами пти­ца, чьи яркие перья, каза­лось, были отли­ты из небес­ной лазу­ри, что поро­ди­ла ее и посла­ла вслед за Белым кораблем.

А потом мы уви­де­ли лас­ко­вый берег, сплошь покры­тый ков­ром из цве­тов всех оттен­ков; вглубь его тяну­лись чудес­ные рощи, про­ни­зан­ные рас­хо­дя­щи­ми­ся алле­я­ми. Яркое полу­ден­ное солн­це сия­ло надо всем этим вели­ко­ле­пи­ем. Мы слы­ша­ли пение неви­ди­мых голо­сов и неж­ные, гар­мо­нич­ные зву­ки лиры, пере­ме­жав­ши­е­ся лег­ким сме­хом, столь пре­лест­ным, что я в нетер­пе­нии при­ка­зал греб­цам как мож­но ско­рее при­ча­лить к неве­до­мо­му бере­гу, ибо сго­рал от жела­ния уви­деть скры­тые от меня чуде­са сво­и­ми гла­за­ми. И чело­век с боро­дой не про­из­нес ни сло­ва, а толь­ко при­сталь­но посмот­рел на меня, в то вре­мя как мы при­бли­жа­лись к ото­ро­чен­но­му лили­я­ми бере­гу. Вне­зап­но нале­тев­ший с цве­ту­щих лугов и густых лесов ветер при­нес запах, вызвав­ший у меня дрожь. А потом ветер уси­лил­ся, и воз­дух напол­нил­ся зло­вон­ным могиль­ным духом зачум­лен­ных горо­дов и их страш­ных клад­бищ. И когда мы в стра­хе отплы­ли прочь от это­го бере­га, чело­век с боро­дой нако­нец разо­мкнул уста, ска­зав мне:

– Это Ксу­ра, Стра­на Несбыв­ших­ся Радостей.

И сно­ва Белый корабль поплыл за небес­ной пти­цей по теп­лым водам бла­го­сло­вен­но­го моря, лас­ка­е­мый аро­мат­ны­ми бри­за­ми. Мы плы­ли мно­го дней и ночей, и, когда над нами всхо­ди­ла пол­ная луна, мы вни­ма­ли звуч­ным пес­ням греб­цов, и пес­ни эти каза­лись мне так же хоро­ши, как и в ту дале­кую ночь, когда я поки­нул род­ной берег. В одну из лун­ных ночей мы бро­си­ли якорь в гава­ни Сона‑Ниль. Ее покой надеж­но охра­ня­ют два хру­сталь­ных мыса, что под­ни­ма­ют­ся из моря и схо­дят­ся друг с дру­гом, обра­зуя вели­ко­леп­ную сия­ю­щую арку. Это была Стра­на Меч­ты, и мы сошли на ее зеле­не­ю­щий берег по золо­то­му мосту, соткан­но­му из лун­ных лучей.

В стране Сона‑Ниль нет ни вре­ме­ни, ни про­стран­ства, ни стра­да­ния, ни смер­ти, и я остал­ся жить в ней на мно­гие тыся­че­ле­тия. В этой стране при­воль­но рас­ки­ну­лись рос­кош­ные луга и рощи, там цве­тут яркие аро­мат­ные цве­ты, весе­ло жур­чат голу­бые ручьи и реки, бьют про­зрач­ные осве­жа­ю­щие фон­та­ны и гор­до взды­ма­ют­ся могу­чие хра­мы, зам­ки и горо­да. И нет кон­ца этой зем­ле, ибо за одной вели­ко­леп­ной пер­спек­ти­вой откры­ва­ет­ся дру­гая, еще более пре­крас­ная. В горо­дах и селе­ни­ях живет без­мя­теж­ный народ, и каж­дый чело­век наде­лен без­уко­риз­нен­ным изя­ще­ством манер и дви­же­ний, а в при­да­чу – ничем не омра­чен­ным сча­стьем. Тыся­чи лет про­жил я на этой зем­ле, и все это вре­мя я без­за­бот­но бро­дил в садах, где из‑за под­стри­жен­ных кустов выгля­ды­ва­ли акку­рат­ные бесед­ки, а белые дорож­ки были раз­ме­че­ны чудес­ны­ми цве­та­ми. Я взби­рал­ся вверх по поло­гим хол­мам, с вер­шин кото­рых мне откры­ва­лись чару­ю­щие кар­ти­ны. Я видел селе­ния, раз­би­тые на дне мир­ных зеле­ных долин, видел золо­тые купо­ла огром­ных горо­дов, бле­стев­шие дале­ко на гори­зон­те, за кото­рым лежа­ла бес­ко­неч­ность. Когда же насту­па­ла ночь и всхо­ди­ла пол­ная луна, я смот­рел на мер­ца­ю­щую поверх­ность моря и на хру­сталь­ные воро­та гава­ни, где бро­сил якорь Белый корабль.

Это было в неза­бвен­ный год Тар­па. Одна­жды, стоя на хол­ме и при­сталь­но гля­дя на пол­ную луну, я вне­зап­но уви­дел на ее фоне зову­щие очер­та­ния небес­ной пти­цы и почув­ство­вал шевель­нув­ше­е­ся в моей душе бес­по­кой­ство. Потом я обра­тил­ся к чело­ве­ку с боро­дой и пове­дал ему о сво­их новых устрем­ле­ни­ях – мне хоте­лось отплыть в дале­кую Кату­рию, кото­рую никто нико­гда не видел, но о кото­рой было извест­но, что она лежит дале­ко на запа­де, за базаль­то­вы­ми ска­ла­ми. Это Зем­ля Надеж­ды, вме­сти­ли­ще иде­аль­ных обра­зов все­го того, о чем мы зна­ем; по край­ней мере, так гово­ри­ли о ней люди. Но чело­век с боро­дой ска­зал мне:

– Осте­ре­гай­ся тех гибель­ных морей, за кото­ры­ми лежит Кату­рия. В Сона‑Ниль нет боли и смер­ти, а что зна­ешь ты о зем­ле, кото­рая лежит за базаль­то­вы­ми ска­ла­ми на западе?

Одна­ко я наста­и­вал на сво­ем, и в сле­ду­ю­щее пол­но­лу­ние чело­век с боро­дой неохот­но поки­нул без­мя­теж­ную гавань, что­бы отпра­вить­ся со мною на Белом кораб­ле в нехо­же­ные моря.

И сно­ва небес­ная пти­ца лете­ла перед нами и вела нас на запад, к базаль­то­вым ска­лам, но на сей раз не раз­да­ва­лись под пол­ной луной звуч­ные пес­ни греб­цов. В сво­ем вооб­ра­же­нии я часто рисо­вал неве­до­мую зем­лю Кату­рии с ее пыш­ны­ми роща­ми и вели­ко­леп­ны­ми двор­ца­ми и со сла­дост­ным зами­ра­ни­ем серд­ца пред­став­лял себе радо­сти и удо­воль­ствия, кото­рые ожи­да­ли меня. «Кату­рия, – гово­рил я себе, – это оби­та­ли­ще богов и стра­на неис­чис­ли­мых горо­дов, выстро­ен­ных из чисто­го золо­та. Ее чудес­ные сан­да­ло­вые леса с ров­ны­ми и строй­ны­ми ряда­ми дере­вьев напо­ми­на­ют бла­го­ухан­ные рощи Камо­ри­на, и весе­лые пти­цы поют в густых кро­нах. На покры­тых зеле­нью и цве­та­ми хол­мах Кату­рии сто­ят хра­мы из розо­во­го мра­мо­ра, щед­ро укра­шен­ные рез­ны­ми изоб­ра­же­ни­я­ми, кото­рые про­слав­ля­ют рат­ные подви­ги их созда­те­лей; во дво­рах хра­мов бли­ста­ют сереб­ря­ны­ми стру­я­ми фон­та­ны, аро­мат­ные воды кото­рых изда­ют заво­ра­жи­ва­ю­щие музы­каль­ные зву­ки, а при­хо­дят те воды из беру­щей свое нача­ло в под­зем­ном гро­те реки Нарг. И опо­я­са­ны горо­да Кату­рии золо­ты­ми сте­на­ми, и ули­цы их тоже вымо­ще­ны золо­том. В садах рас­тут див­ные орхи­деи и слы­шит­ся плеск неболь­ших озер, дно кото­рых выло­же­но янта­рем и корал­ла­ми. Ночью сады и ули­цы зали­ты све­том фона­рей, сде­лан­ных из трех­цвет­но­го пан­ци­ря гигант­ской мор­ской чере­па­хи, а в воз­ду­хе плы­вут тихие зву­ки лют­ни и голо­са пев­цов. Все дома Кату­рии рос­кош­ны и достой­ны назы­вать­ся двор­ца­ми, и каж­дый из них сто­ит на бере­гу бла­го­уха­ю­ще­го кана­ла, несу­ще­го воды свя­щен­но­го Нар­га. Дома сло­же­ны из пор­фи­ра и мра­мо­ра, а их позо­ло­чен­ные кры­ши отра­жа­ют яркие лучи солн­ца, и горо­да выгля­дят еще более вели­ко­леп­ны­ми и раду­ют взо­ры бла­жен­ных богов, когда те смот­рят на них с высо­ких даль­них гор. Пре­крас­ней­ший из всех двор­цов – дво­рец монар­ха Дори­ба, кото­ро­го неко­то­рые счи­та­ют полу­бо­гом, а иные и вовсе богом. Высо­ко в под­не­бе­сье взмет­нул­ся дво­рец Дори­ба, окру­жен­ный сте­на­ми со мно­же­ством мра­мор­ных башен. Бес­чис­лен­ные тол­пы людей соби­ра­ют­ся в его про­стор­ных залах, а на сте­нах тут и там висят тро­феи мно­го­лет­них похо­дов. Кры­ша это­го двор­ца сде­ла­на из чисто­го золо­та и дер­жит­ся на высо­ких стол­бах из руби­нов и лазу­ри­та, и такие вели­ко­леп­ные рез­ные скульп­ту­ры геро­ев и богов уста­нов­ле­ны на ней, что тот, кто взи­ра­ет на них, может пред­ста­вить себя смот­ря­щим на живых оби­та­те­лей Олим­па. Пол во двор­це сде­лан из стек­ла, под кото­рым текут хит­ро­ум­но освет­лен­ные воды Нар­га, несу­щие в себе рыб див­ной окрас­ки, неиз­вест­ных за пре­де­ла­ми пре­лест­ной Катурии».

Так раз­го­ва­ри­вал я сам с собою о вожде­лен­ной Кату­рии, но чело­век с боро­дой уго­ва­ри­вал меня повер­нуть назад и воз­вра­тить­ся в Сона‑Ниль, ибо все зна­ют о счаст­ли­вой зем­ле Сона‑Ниль, а неве­до­мую Кату­рию не дово­ди­лось еще видеть никому.

И насту­пил трид­цать пер­вый день с тех пор, как мы отпра­ви­лись вслед за пти­цей, и мы уви­де­ли базаль­то­вые ска­лы Запа­да. Они были оку­та­ны белым тума­ном, слов­но сава­ном, и нель­зя было раз­гля­деть их вер­ши­ны – они и впрямь мог­ли доста­вать до небес. И чело­век с боро­дой опять при­нял­ся умо­лять меня повер­нуть назад, но я и слу­шать его не хотел, ибо из‑за оку­тан­ных мерт­вен­ным тума­нов уте­сов донес­лись до меня голо­са пев­цов и зву­ки лют­ни, кото­рые были сла­ще слад­чай­ших песен Сона‑Ниль и зву­ча­ли гим­ном, про­слав­ля­ю­щим меня, смель­ча­ка, кото­рый в ночь пол­ной луны отпра­вил­ся в дале­кое путе­ше­ствие и тыся­чу лет жил в Стране Меч­ты. И Белый корабль устре­мил­ся на звук мело­дии – пря­мо в туман меж­ду ска­ла­ми. А когда музы­ка смолк­ла и туман рас­се­ял­ся, мы уви­де­ли, что вме­сто бла­го­сло­вен­ной Кату­рии перед нами бур­лит стре­ми­тель­ное, непре­одо­ли­мое тече­ние. И это тече­ние под­хва­ти­ло наше бес­по­мощ­ное суд­но и понес­ло его в неиз­ве­дан­ные дали. Вско­ре мы услы­ша­ли отда­лен­ный гро­хот пада­ю­щей воды, и наше­му взо­ру открыл­ся фон­тан брызг, взды­ма­е­мый на гори­зон­те гигант­ским водо­па­дом, кото­рый вби­рал в себя воды всех оке­а­нов мира и обру­ши­вал их в без­дон­ное небы­тие. И чело­век с боро­дой ска­зал мне, не в силах сдер­жать слез:

– Мы отка­за­лись вер­нуть­ся в пре­крас­ную стра­ну Сона‑Ниль, кото­рую нам уже боль­ше нико­гда не уви­деть. Боги силь­нее людей, и они победили.

Я закрыл гла­за в ожи­да­нии ката­стро­фы, и небес­ная пти­ца, отча­ян­но бью­щая лазур­ны­ми кры­ла­ми над кра­ем пото­ка, пере­ста­ла видеть­ся мне.

После адско­го гро­хо­та, сопро­вож­дав­ше­го кораб­ле­кру­ше­ние, насту­пи­ла кро­меш­ная тьма, и я услы­шал дикие вопли людей и существ, кото­рые не были людь­ми. С восто­ка под­нял­ся ура­ган и обдал меня сво­им леде­ня­щим дыха­ни­ем; я бес­со­зна­тель­но сжал­ся, ощу­тив под собой холод­ную глад­кую поверх­ность какого‑то боль­шо­го кам­ня, кото­рый непо­сти­жи­мым обра­зом под­нял­ся из мор­ских глу­бин и стал моей опо­рой и спа­се­ни­ем. Гро­хот повто­рил­ся, а потом насту­пи­ла тиши­на, и я решил­ся открыть гла­за. И когда я сде­лал это, то обна­ру­жил, что нахо­жусь на плат­фор­ме мая­ка, кото­рый поки­нул мил­ли­он лет тому назад, уплыв в оке­ан­ские про­сто­ры на Белом кораб­ле. Маяк был погру­жен во тьму; впер­вые с тех пор, как он пере­шел к мое­му деду, его фонарь погас. Вни­зу, во мра­ке, смут­но выри­со­вы­ва­лись облом­ки раз­би­то­го судна.

Не дожи­да­ясь рас­све­та, я вошел внутрь баш­ни и уви­дел на стене кален­дарь, кото­рый пока­зы­вал тот самый день, когда я уплыл на Белом кораб­ле. И когда рас­свет оза­рил оке­ан, я спу­стил­ся вниз и попы­тал­ся рас­смот­реть облом­ки кораб­ля, нале­тев­ше­го на ска­лу, но не уви­дел ниче­го, кро­ме стран­ной мерт­вой пти­цы цве­та лазур­но­го неба да одного‑единственного дере­вян­но­го бру­са, кото­рый сво­ей необы­чай­ной белиз­ной пре­вос­хо­дил мор­скую пену и снеж­ные шап­ки на вер­ши­нах гор.

И после это­го оке­ан уже не рас­кры­вал мне сво­их тайн; и мно­го раз потом всхо­ди­ла над ним пол­ная луна, но Белый корабль боль­ше не являл­ся ко мне с юга.

[1] Рас­сказ напи­сан в нояб­ре 1919 г. и в кон­це того же меся­ца опуб­ли­ко­ван в жур­на­ле «The United Amateur».

Переводчик

Совре­мен­ный рос­сий­ский пере­вод­чик. В 1984 году окон­чил факуль­тет ино­стран­ных язы­ков Ураль­ско­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та. Рабо­тал в НИИ Тяж­маш, заво­де «Урал­маш» и кон­струк­тор­ском бюро АО «Пнев­мо­строй­ма­ши­на».

Оставьте Отзыв

Ваш адрес email не будет опубликован.

Мы используем файлы cookie, чтобы предоставить вам наилучшие впечатления. Политика Конфиденциальности