Привет, сайт в процессе завершения. Некоторые ссылки могут не работать.
lovcy iz za predelov - Лин Картер: Ловцы из-за пределов

Лин Картер: Ловцы из-за пределов

Заявление Харлоу Слоана 

Когда Мэйхью обнаружил черный камень под руинами Зимбабве, это стало кульминацией многих долгих и утомительных лет работы. Его поиски начались двадцать лет назад, когда, будучи молодым учеником в Мискатонике, он впервые услышал о «Ловцах из-за пределов» в неопубликованных журналах исследователя Слауэнвайта. Этот странный и любопытный термин был названием, под которым галла Уганды знали таинственную расу, которая управляла центральной Угандой – согласно легенде – до появления первых млекопитающих.

Заинтригованный Мэйхью продолжал читать с растущим волнением рассказы Слауэнвайта о некоторых дьявольски старых каменных руинах, которых местные племена боятся и избегают, о находящихся в джунглях мегалитах, которые, как полагают, «старше человека», и о каком-то каменном городе где-то на юге, о котором шептали их знахари, – заброшенном аванпосте существ, «сошедших со звезд, когда мир еще был молодым».

Я полагаю, знатоку или ученому трудно точно определить, что именно подтолкнуло его в выборе направления его будущей работы. Но Мэйхью всегда говорил, что это местные истории, которые Слауэнвайт записал в 1932 году в своих журналах. В любом случае, он начал поиск дополнительной информации о «Ловцах из-за пределов». Он нашел фрагменты знаний о тайной расе в таких старых книгах, как сомнительный «Unaussprechlichen Kulten» фон Юнцта, печально известная «Книга Эйбона», сомнительные «Пережитки потерянных империй» Достманна, «De Vermis Mysteriis» фламандского колдуна Людвига Принна и ужасном «Писании Понапе», которую Абнер Эзекиль Хоаг нашел на островах Тихого океана. В пылу своей все растущей одержимости Мэйхью даже осмелился заглянуть в кошмарные страницы «Некрономикона» Абдула Альхазреда, арабского демонолога.

Согласно рассказу Альхазреда, «Ловцы» были миньонами или слугами демона Грот-голки (1), которому в древности поклонялись на Бал-Саготе, который, как утверждают некоторые довольно сомнительные авторитеты, был последним остатком мифической Атлантиды. На Бал-Саготе ему поклонялись в его образе «птицы-бога», как писал араб. Большинство ученых отвергает эту легенду, как пустую сказку, но Мэйхью знал, что по крайней мере для части рассказа существует независимое подтверждение, поскольку норвежские путешественники во время ранних крестовых походов видели Бал-Сагот, оставив след о его странных богах в своих сагах.

После получения докторской степени Мэйхью получил грант и уехал в Африку. Он шел по стопам Слауэнвайта, исследуя центральную Уганду, изучая местные мифы и истории. Там до его ушей дошли слухи о древнем каменном городе, похороненном в южных джунглях Темного Континента, который некоторые считали руинами шахт легендарного царя Соломона, но другие приписывали созданию португальским работорговцам. Мэйхью знал, что египетский географ Птолемей много веков назад писал об «Агисимбе», каменном городе в джунглях. Несомненно, что в угандийском мифе и древнеегипетской истории упоминаются одни и те же руины… и вряд ли это может быть что-то еще, кроме самого старого Зимбабве, этого извечного и таинственного каменного города в глубине джунглей Родезии… Зимбабве, о котором так много шепчутся и так мало доподлинно известно.

Я присоединился к нему на территории Зимбабве в 1946 году. Я учился в Университете Кейптауна, и одна из его работ – монография «Об угандийских петроглифах, все еще не поддающихся расшифровке» – попалась мне на глаза. Я написал, подал заявку на работу, и был быстро принят.

Я мало знал о Зимбабве. Я знал, что это был центр огромной системы могучих башен и валов, раскинувшихся на чем-то вроде трехсот тысяч квадратных миль непролазных джунглей. Руины находятся в Машоналанде, в горнодобывающих районах Гвело, Кве-Кве и Селукве. В центре, в глубине южной Родезии, примерно в двухстах восьмидесяти милях от моря в долине Верхнего Мететкве, находятся колоссальные укрепления загадочного Зимбабве – самое большое и самое сказочное из примерно пятисот каменных сооружений, найденных в этой широкой зоне… которые кажутся произведением расы, неизвестной нашей истории, и чья удивительная архитектура не имеет параллели в других местах на этой планете, за исключением некоторых страшно древних руин в Перу.

Это то, что я почерпнул из этой дразнящей воображение книги «Великое Зимбабве» Холла, которая поднимает так много тревожных вопросов и дает обоснования – если таковые имеются – ничтожно малому количеству из них. И вскоре я сам должен был увидеть сказочный город!

Мой первый взгляд на таинственное Зимбабве произошел в сумерках. Небо полыхало карминовым и ярко-красным пламенем, на фоне которого вставали впечатляющие титанические стены ограждения, состоящие из массивных блоков, каждый из которых весил несколько тонн, стена простиралась на сотни футов, окружая странные, жуткие «башни, не имеющие верхушки», о которых я слышал. Рабочие Мэйхью убрали виноградные лозы и расчистили подлесок, которые веками окружали гигантский вал, но я знал, что джунгли не сдались, а просто отступили перед превосходящей силой и выжидали своего времени, когда маленькие, эфемерные дети людей уйдут, чтобы снова неумолимо вернуть свою древнюю власть над могучими стенами и башнями.

Дрожь от жуткого предчувствия пронзила меня, когда я впервые взглянул на потерянное Зимбабве, спящее долгие века. Затем я заставил себя кратко рассмеяться и постарался выбросить это из головы; в конце концов, ночь почти наступила, и ветер был сырым и влажным.

В Мэйхью я нашел преданного, даже фанатичного ученого. Несмотря на свое своеобразное зацикливание на легенде о «Ловцах из-за пределов», он был образованным и умным человеком. Он рассказал мне о мифе о Грот-голке и поведал те обрывки знаний, которые были накоплены об истории этих колоссальных руин, и которые дошли до нас. Португальцы впервые увидели город около 1550 года, сказал он мне, но первый исследователь добрался до этих мест не раньше 1868 года.

– Я понимаю, что никаких надписей не было найдено, – пробормотал я. Он кивнул, его худое, аскетичное лицо было серьезным и обеспокоенным.

– Да. И это еще одна загадка! Раса, которая могла построить каменную стену толщиной четырнадцать футов в эллиптическом корпусе длиной восемьсот футов, безусловно, должна иметь какую-то форму письма, хотя бы для используемой математики, – размышлял он.

– И никаких артефактов не было найдено? – осмелился спросить я.

– Только эти, – мрачно сказал он, протягивая деревянный поднос. На нем я увидел несколько мелких предметов странной формы из обожженной глины и резного камня. Они были похожи на стилизованных птиц, но не таких, как любые другие птицы, которых я знаю… в них было что-то уродливое, извращенное, даже – чудовищное. Я подавил дрожь отвращения.

– Вы знаете, что они изображают? – спросил я тихо.

Долгое время он смотрел на поднос с крошечными артефактами, глядя на них сквозь свои очки – пару пенсне, которые он всегда носил на длинной ленте из черного шелка обернутой вокруг шеи. Эти пенсне были его самым известным увлечением, и я знал о них задолго до того, как узнал самого человека.

Затем он повернулся и посмотрел на меня.

– Возможно, «Ловцы из-за пределов», – сказал он, и его голос понизился до слабого, хриплого шепота. – Или, может быть, их могучий Владыка… Грот-голка.

Что-то в неприличном, суровом гортанном звуке этого странного имени заставило меня пожелать, чтобы он не произносил это вслух. Не здесь, среди извечных руин древнего Зимбабве…

Я не хочу утомлять вас подробным отчетом о тех неделях, которые потребовались для завершения наших раскопок. Во-первых, мы исследовали странные башни, лишенные какой-либо внутренней структуры, за исключением толстых каменных опор, выступающих через равные промежутки в полой, похожей на дымоход внутренней части. Мне показалось, что они странно напоминают колышки в вольере, насесты в птичьей клетке, но я ничего не сказал, оставив профессору самому делать предположения.

Через месяц меня отправили вверх по реке, чтобы получить припасы. Я был очень рад этому, потому что мог пропустить часть нашей работы на Равнине Мегалитов. Было что-то в этом обширном и ровном поле, покрытом рядами гигантских каменных кубов, что заставляло меня вспоминать жертвенные алтари Друидов. Когда приблизилась дата их раскопок, мой сон был нарушен темными грезами, в которых я, казалось, видел сотни извивающихся обнаженных черных людей, выстраивавшихся ряд за рядом вокруг алтарных камней… в то время как странные шаманы в масках птиц издавали жуткое, каркающее пение под сверкающей луной, чей холодный глаз был скрыт дрейфующими клубами дыма от многих костров…

Ужасные это были сны!

Выше по реке я нашел торговый пост и пробыл там достаточно долго, чтобы завершились раскопки на Равнине Мегалитов. Хозяином гостиницы был местный торговец бурского происхождения, который тщательно расспрашивал меня о нашей работе и время от времени пристально смотрел на меня, как будто у него были вопросы, которые он не решался задать.

– Вы когда-нибудь слышали о «Великих Древних»? – выпалил неожиданно он в одну ночь, его мужество было подкреплено ромом. Я покачал головой.

– Не думаю, – сказал я. – Кто они такие, какая-то местная легенда?

– Да… но, Майн Готт! …местная для какого мира, я не могу сказать!

Я уставился на него, сбитый с толку; прежде чем я смог задать еще один вопрос, он резко сменил тему и начал непристойно и отвратительно говорить о местных женщинах. Я отправился вниз по реке на следующий день с припасами.

Кажется, я задержался на торговом посту Ушонга дольше, чем было нужно; Равнина Мегалитов была раскопана, и землекопы не нашли ничего более интересного, чем сотни маленьких похожих на птицу каменных изображений. Поэтому Мэйхью обратил свое внимание на великий Акрополь, и под фундаментом огромного центрального камня было сделано удивительное открытие.

Он показал это мне под дрожащим светом шипящей керосиновой лампы, нежно придерживая вещь странной формы руками, которые дрожали от волнения. Я смотрел на нее с трепетом и изумлением, да, также я смотрел на само Зимбабве в ту первую ночь… и с холодным внутренним содроганием от ужасного предчувствия тоже.

Черный Камень.

Это был декаэдр, десятигранная масса твердого, почти кристаллического черного камня, который я не мог сразу определить. Но по весу я догадался, что это какой-то металл.

– Метеоритное железо, – прошептал Мейхью, глаза его были полны дикого восторга за сверкающими линзами пенсне, съехавшем на бок. – Вырезано из сердца упавшей звезды… и посмотри на надписи!

Я посмотрел поближе: каждая из десяти угловых сторон представляла собой гладкую блестящую черную плоскость, покрытую колонками мельчайших символов или иероглифов на неизвестном мне языке, хотя отдаленно знакомом. Они никоим образом не напоминали иератическую или демотическую египетскую или любую другую форму письма, которую я когда-либо видел. Позже я скопировал некоторые из них в свой блокнот и могу воспроизвести несколько образцов здесь:

Профессор благоговейно перевернул металлический кусок.

– На этой стороне, в частности, – сказал он тихим голосом.

Я смотрел на странную, стилизованную фигуру чудовищного существа, похожего на отвратительную птицу с большими глазами и раскрытым клювом, заполненным клыками. Это было совершенно ужасное изображение, которое вызывало неопределенную тревогу.

Я посмотрел на профессора с немым вопросом в моих глазах.

– Грот-голка, – выдохнул он.

Через неделю мы отправились в Штаты. И при всем моем волнении в ходе раскопок и от открытий, которые мы сделали, мне вовсе не хотелось оставаться. По правде говоря, с той ночи, когда я впервые увидел Черный Камень, я плохо спал. Прикосновение лихорадки джунглей, возможно, но ночь за ночью я бился и крутился на своей кровати, и мои сны были безумным набором ужасных кошмаров…

Однажды ночью, уже после того, как я увидел Камень, я снова видел сон о Зимбабве, взглянув на него с высоты: жертвенные дымы, устремляющиеся в небо и скрывающие за клубящимися завесами белое лицо луны, которая злорадно смотрела вниз на множество извивающихся чернокожий, привязанных к каменным алтарям, и жрецов в гротескных масках, прыгающих в диком и безумном танце…

Я знал, что они пытались призвать со звезд какого-то чудовищного бога, но я не могу точно сказать, как это знание пришло ко мне. Затем луна была спрятана за черными, парящими формами, которые кружились и летали, как огромные морские птицы, спускаясь к алтарям, чтобы клевать и разрывать извивающиеся тела, связанные там, и одна из огромных, странно выглядящих деформированных птиц появилась в лунном свете, и я смотрел с невероятным ужасом на ее неповоротливую, ужасную квази-птичью форму, покрытую чешуей, а не перьями… бросил лишь один взгляд на эту отвратительную тварь с одной ногой, сверкающим циклопическим глазом и отвратительным крючковатым клювом…

Я проснулся с громким криком, когда изумленный Мэйхью тряс меня за плечи, желая узнать, что случилось.

Нет, я не был опечален, возвращаясь домой: мне хватило этой зловещей задумчивой тишины этих густых зловонных джунглей, подступающих так зловеще близко к руинам, словно ожидая, ожидая… этого ужасного старого Каменного города, чье таинственное прошлое содержит отвратительные тайны, которые я не желал раскрывать…

Причина нашего резкого отъезда была объяснена довольно легко. Казалось, профессор Мейхью нашел то, что искал. Открытие Черного Камня из Зимбабве сделало бы его очень известным – и его слава стала бы еще больше, если бы он смог расшифровать надписи.

Ибо он тоже наполовину узнал их. Мое смутное, дразнящее воспоминание о том, что где-то когда-то видел нечто очень похожее на эти странные символы, мучило меня; я не мог ни отыскать разгадку, ни выбросить это из головы.

Однако Мейхью вспомнил, где он видел символы, очень похожие на них, и в тот момент, когда он сказал мне об этом, я был уверен, что он был прав. «Писание Понапе»! Должно быть, я видел глифы, воспроизведенные в какой-то воскресной статье об этой загадочной древней книге. Но профессор, конечно, изучал само «Писание Понапе» в хранилище в Библиотеке Кестера в Салеме, штат Массачусетс. Он изучил настоящую книгу, написанную на неизвестном языке, и сравнил ее с дискуссионной английской версией, подготовленной слугой Абнера Эзекиля Хоага, полинезийского полукровки с острова Понапе.

Мэйхью надеялся найти где-нибудь ключ к неизвестному языку. На корабле он побеспокоился об этом, посылая радиотелеграфные сообщения.

– Черчвард знал бы, если бы был жив, я в этом уверен, – пробормотал он. – Его «Ключ Наакаля» никогда не был опубликован, но я видел его теоретическую работу о Тсат-йо и Р`льехском. Где-то среди его заметок могут быть данные об этой системе глифов Понапе, как бы это не называлась…

Однажды ночью, когда мы уже приблизились к береговой линии, он ворвался в мою каюту, торжествующе размахивая куском желтой бумаги.

– Вдова Черчварда дала мне разрешение ознакомиться с его неопубликованными записями и бумагами! – кричал он, лицо его нездорово покраснело, глаза блестели от волнения. – Шанс, наконец-то!

Строго говоря, я сомневался в этом. Но оставил свои оговорки при себе.

Мы высадились и немедленно отправились в Салем, где профессор зарезервировал для нас комнаты в Университетском Клубе. На следующее утро, оставив меня распаковывать наши заметки, записи и образцы артефактов, он отправился ждать прибытия документов Черчварда. В течение нескольких дней он пробирался сквозь них в растущем раздражении, поскольку автору «Затерянного континента Му» и других сомнительных произведений псевдонаучных спекуляций, казалось, ничего не было известно о таинственном языке.

– Как насчет документов Хоага? – предложил я. – Возможно, его слуга оставил глоссарий или что-то в этом роде; я знаю, что это было в семнадцатом столетии, но тем не менее, поскольку «Писание» находится здесь, в Кестере, возможно, они также хранят оставшуюся часть его библиотеки.

Его глаза вспыхнули, и он ударил себя по лбу со стоном, сбив свое пенсне с носа.

– Прекрасная идея, молодой человек! – воскликнул он. – Моя интуиция о твоем найме была права.

На следующий день я сопровождал профессора в библиотеку, где его академические полномочия быстро открыли нам доступ к частному кабинету для чтения и самой странной старой книге. Пока он с нетерпением глядел на нее, я рассматривал том со скрытым отвращением. Я вспомнил то, что мало было известно о его любопытной истории: знаменитый «торговец-янки» Абнер Эзекиль Хоаг из Хоагов Аркхема, обнаружил древнюю книгу во время одного из своих торговых предприятий по продаже рома и копры в южных морях в 1734 году.

Это был странный документ, состоящий из многих страниц, исписанных металлическими чернилами нескольких цветов на пергаментных листах из пальмового листа, которые были скреплены между досками архаичного дерева, украшенными гротескными узорами… за долгие эпохи и тысячелетия от него ощутимо исходил противный запах, как миазм вековой гнилости…

Я читал, что известный тихоокеанский археолог Гарольд Хэдли Копеланд написал об этой книге в своем шокирующем и противоречивом «Доисторическом Тихом океане в свете Писания Понапе», что только усилило мое отвращение. Бедный профессор Копеланд, когда-то блестящий и новаторский ученый, был покорен странной навязчивой идеей относительно так называемого «потерянного континента Му», который некоторые оккультисты и псевдоученые, такие как полковник Черчвард, считали первоначальным местом рождения человечества – «Атлантидой Тихого океана».

Внезапно я осознал, что Мейхью смотрит на меня глазами, искрящимися от волнения.

– Что такое, профессор?

– Слоан, мальчик мой, это здесь… многие из идентичных символов, которые мы обнаружили и скопировали с Черного Камня! Видишь… – он указал на несколько символов на треснувших, полусгнивших листах жесткого пергамента, – здесь – и здесь, и – здесь!

– Странно, что вы не узнали их сразу, когда впервые начали делать рисунки с Камня, – пробормотал я бездумно, не зная, что сказать. Он пожал плечами немного беспокойно.

– Я только смотрел на исходный кодекс, – объяснил он, – поскольку меня больше интересовала английская версия… но посмотри: я старался изо всех сил, чтобы сопоставить иероглиф с английским текстом со следующим предположительным результатом…

Я взглянул на лист бумаги с пометками, которым он размахивал передо мной. Я не помню всех символов или их значений, но из трех символов, которые я нарисовал ранее в этом утверждении, первый означал имя или слово «Йиг», второй – «Мномкуа», а третий….

– Грот-голка! – Мейхью вздохнул почти с благоговением.

По какой-то причине я содрогнулся, как будто ледяной ветер коснулся моей обнаженной души.

Куратором рукописей в библиотеке Кестера был профессор Эдвин Уинслоу Арнольд, пухлый человек с ангельской улыбкой и пронзительными голубыми глазами. Он, очевидно, слышал о моем работодателе и знал кое-что о его академической репутации, потому что мы не нашли на нашем пути никакого препятствия, которое помешало бы нам изучать разные дневники и бумаги Абнера Эзекиля Хоага. Конечно, большое их количество находилось в Массачусетском историческом архиве, но вряд ли можно было ожидать, что в нем будет информация, которую искал профессор Мэйхью. Документы, относящиеся к «Писанию Понапе», находились в «запечатанных» файлах и были доступны только уважаемым ученым.

Потратив день или два, Мейхью нашел то, что искал, в виде потрепанного, порченного водой блокнота, явно принадлежавшего человеку Хоага по имени Йогаш. Этот Йогаш был слугой, которого Хоаг «принял» на островах Тихого океана, неким полинезийско-восточным полукровкой (странным образом в моей памяти возникла некая бессмыслица бедного безумца Копеланда, записанная в его книге «Доисторический Тихий океан» где он предположил, что этот таинственный человек Йогаш может быть «гибридом человека и Глубинного», что бы это ни значило).

Йогаш сохранил рабочую тетрадь, в которой английские эквиваленты, часто помеченные знаком вопроса на полях, возможно, для обозначения того, что эквивалентность эта была сомнительной или неопределенной, располагались напротив колонок скрупулезно выведенных глифов. Это был ключ к языку «Писания», благодаря прочтению которого Мейхью надеялся открыть секреты Черного Камня.

– Они все здесь, – вскричал Мейхью с фанатичным энтузиазмом всматриваясь в размытые, запятнанные страницы старой тетради. – Нуг, Йеб и их мать, Шуб-Ниггурат… Йиг, Мномкуа и сам Грот-голка…

– Это боги из какой-то тихоокеанской мифологии? – спросил я.

– Так может быть, судия по их положению в «Писании Понапе», – пробормотал он рассеянно.

– Но – если это правда, то, как вы объясните их повторение на другой стороне земного шара, в глубине Южной Африки? – воскликнул я.

Профессор посмотрел на меня поверх пенсне.

– Я не могу этого объяснить, – сказал он наконец, после минутного молчания. – Не более чем я могу объяснить, как практически те же самые символы, найденные на табличках на острове Пасхи, о которых писал Черчвард, появляются в надписях Мохенджо-Даро, найденных в северных частях Индии.

– Черчвард был своего рода оккультистом, – возразил я. – Его репутация ученого никогда не воспринималась всерьез!

– Тем не менее, Таблички с острова Пасхи существуют – вы можете найти их прекрасные фотографии в файлах «Национального географического общества», без необходимости углубляться в научные периодические издания. И я полагаю, вам известно о достоверности, если не о важном значении, надписей, найденных в Мохенджо-Даро?

Я кивнул, мое сопротивление его аргументам спало. Но как можно объяснить эту тайну, кроме как согласиться с существованием некой всемирной доисторической расы или сети религиозных культов, которые до сих пор ускользали от внимания ученых?

Озадаченный, я вернулся к другим своим делам, отказавшись от предположений.

С помощью любезного доктора Арнольда мы с профессором Мэйхью получили прекрасные и четкие фотокопии тетради, сделанные для дальнейшего их изучения и сравнения с надписями на Черном камне, поскольку библиотека Кестера, очевидно, не могла позволить тетради Йогаша покинуть помещение, так как она было частью документов Хоага.

Дни и недели мы сравнивали символы, записывая черновой перевод на английский. Грамматика и пунктуация, конечно же, были предположениями профессора и моими, поскольку из заметок Йогаша не возможно было определить их эквиваленты на неизвестном языке «Писания». Во время исследования тетради стали известны некоторые обрывки информации, которые мало что значили для меня в то время, но чрезвычайно взволновали профессора.

– Вот! – однажды вечером воскликнул он. – Этот язык не является ни одной известной формой Наакаля, и при этом он не является Р`льехским или даже Тсат-йо… Я скорее бы предположил, что это некая форма Тсат-йо… но нет, Йогаш упоминает это в шести местах как «Старший язык» и в двух местах как «Старший алфавит»…

– Я слышал, вы упоминали это слово «Тсат-йо» раньше, – вставил я. – Что это в действительности означает?

– Это был язык древней Гипербореи в доисторические времена, – пробормотал он вскользь.

– Гиперборея? – воскликнул я, немного скептически. – Полярный рай из греческой мифологии? Я полагаю, что Пиндар ссылается на это в…

– Предполагаемое название – за неимением лучшего! – для полярной цивилизации, которая была предположительно связующим звеном между старшим Му и более поздними цивилизациями Атлантиды, Валузии, Мнара и т. д. Хотя Цирон из Вараада в своем кратком «Жизнеописании Эйбона» действительно говорит, что первые люди мигрировали из опустившегося на дно Му в Валузию и Семь Империй, а также в Атлантиду в ее варварский период, прежде чем отправиться на север в Гиперборею…

Я мало или почти ничего не понял в этих бессвязных объяснениях, но оставил их для будущего использования. Мои представления о древней истории, как я понял, потребуют некоторых обширных пересмотров, если я буду включать в них, в качестве истинных и подлинных культур, такие сказочные истории, как о Му, Гипербореи и Атлантиде.

Той ночью плохие сны снова беспокоили меня, и я проснулся в холодном поту и дрожащий, словно листок в шторм. Комната была залита белым лунным светом, омывающим жуткие исписанные грани Черного Камня, и внезапно я почувствовал странный и необъяснимый страх. Или это было – предчувствие?

Прошло еще много недель, прежде чем профессор Мейхью постепенно пришел к пониманию цели и характера загадочных надписей на Черном камне из Зимбабве.

Они были не чем иным, как литаниями и церемониями для вызова – «призыва» если использовать зловещую фразу на языке Камня – «Ловцов из-за пределов», которые были миньонами и слугами темного бога-демона Грот-голки. Странно, но мои причудливые сны, казалось, предсказывали это открытие, потому что те ужасные кошмары, которые мучили меня с первого дня, когда я увидел проклятый Камень, были ритуалами, при помощи которых жрецы в ужасных масках, казалось, звали с ночных небес этих ужасных птицеподобных существ (профессор обнаружил, расшифровав тексты на Камне, что их называли «шантаками»)! Но здесь я поймал себя на том, что начинаю воспринимать как истину, что чьи-то сны могут предсказать будущее.

Что касается темной божественности, которой они служили, Грот-голка, согласно их мифологии, обитает под «черным конусом» Антарктоса, горы в Антарктиде, на Южном полюсе или в непосредственной близости от него. (Конечно же, я сам перевел эти понятия: в тексте это место названо «антибореальный полюс», а название «Антарктос» было предоставлено самим профессором.)

Когда он добрался до этой части перевода, он, казалось, заколебался, потерявшись в раздумьях. Я спросил его, все ли хорошо, не чувствует ли он себя плохо; он с усилием пришел в себя и мрачно улыбнулся мне.

– Ничего; кратковременный приступ дурноты. Нет, Слоан… Я вспомнил обрывок стиха, который я где-то читал – но не могу вспомнить, где именно – и название «Антарктос» было привязано к нему.

И тихим дрожащим голосом он произнес эти странные строки:

«Огромная птица шептала мне из бездны сна

О черном конусе среди пустынь полярных;

Торчащий одиноко над ледяным покровом,

Безумными штормами был истерзан за века…» (2)

Что-то в его тихом, хриплом голосе – или это было в этих мрачных и зловещих строках? – заставило меня неожиданно содрогнуться. Я снова вспомнил свои странные сны на Равнине Мегалитов, те обнаженные фигуры, которые должны были принести в жертву, и напоминающих птиц чудовищ, которые летали, пикировали вниз, хватали и рвали когтями, кромсали и разрывали обнаженное, корчащееся мясо, оставленное для них…

И снова той ночью мне снились… дурные сны.

Через два дня после этого инцидента – не беспокойтесь, офицеры, моя история близка к концу, – профессор, похоже, завершил основную часть своих исследований. То есть, насколько я могу судить, он завершил расшифровку последнего из ритуалов призыва шантаков, прорезанных глубоко на гладких металлических плоскостях Черного Камня.

– Слоан, я хочу, чтобы ты сегодня отправился в Кестер, – сказал он мне ближе к вечеру, как раз тогда, когда я предположил, что заботы этого дня закончились. – Мне понадобится текст этой части «Книги Эйбона»…, – и тут он вручил мне клочок бумаги, вырванный из карманной тетради, с начертанными цифрами страниц. Я удивленно посмотрела на него.

– Но библиотека наверняка к этому времени уже закрыта, профессор, не могу я отправиться в путь завтра утром…?

Он лишь покачал головой.

– Мне нужен текст этого отрывка сегодня вечером. В библиотеке всегда есть персонал, и квалифицированные ученые с пропусками, подписанными доктором Арнольдом, должны иметь возможность без труда получить доступ. Позаботься об этом немедленно, пожалуйста.

Ну, я не мог отказать в такой просьбе – в конце концов, профессор Мэйхью был моим работодателем – поэтому я покинул Университетский Клуб и сел в трамвай на Бэнкс-стрит, двигающийся в сторону библиотеки. Небо было мрачным и серым; яростный, беспокойный ветер, холодный и сырой, словно дыхание могилы, ворошил сухие листья ранней осени, когда я спешно прошел между гранитными колоннами и вошел в бронзовые ворота.

Я не нашел никаких затруднений в получении «Книги Эйбона» и начал копировать отрывок, который нужен был профессору. Это был некий материал из седьмой главы третьей части «Эйбона», длинного мифологического или космологического трактата под названием «Папирус Темной Мудрости». Этот отрывок имел следующее содержание:

…но великий Мномкуа не опустился на эту Землю, Он выбрал местом своего пребывания Черное Озеро Уббот, которое лежит глубоко в непроницаемом мраке Нуг-йаа под корой Луны; но что касается Грот-голки, брата Мномкуа, то Он спустился на эту Землю в районы, окружающие южный полюс, где и по сей день Он пребывает вот уже бесчисленные века под черным конусом горы Анкарктос, да, и все отвратительное войско шантаков, которые служат Ему в Его тюрьме, они и их прародитель Куумиагга, первый среди миньонов Грот-Голки, обитающий либо в темных пропастях под черным Анкарктосом, либо на менее недоступных пиках страшного Ленга; тоже сделал и великий Итакуа, «Шагающий с ветром», взяв для Себя ледяные арктические пустоши, и могущественный Чаугнар Фаугн обитает поблизости и грозный Афум Жах, который обитает в черных недрах Йаанека, ледяной горы на Северном Полюсе, и все, кто ему служит, даже йлидхим, «ледяные», и их хозяин, Рлим Шайкорт…

С ужасом я внезапно осознал, что не было ничего – абсолютно ничего – в этом материале из «Книги Эйбона», что мы с профессором еще не записали в наших заметках, и что единственное объяснение моей отправки по этому ложному поручению было в том, что бы убрать меня с дороги, в то время как профессор делал – что?

Захваченный безымянным предчувствием, я схватил бумаги, на которые я скопировал отрывки из «Книги Эйбона», вернул древнюю книгу секретарю и покинул территорию библиотеки. Темные тучи вскипали над горизонтом, длинные узкие улочки тонули во мраке. Ветер дул с севера, холодный и сырой, словно тяжелое дыхание какого-то хищного зверя.

Отказавшись от идеи ожидать трамвай, я окликнул проезжающее такси и поехал обратно в Университетский Клуб. У меня было ужасное чувство, что каждый момент бьется между жизнью или смертью, и все же я не мог бы четко сказать вам, чего я боялся: в нашей жизни есть определенные моменты, когда знание приходит к нам неизвестными путями, и горе тому, кто проигнорирует предупреждения, явленные в этом предвидении!

Бросив смятую купюру водителю, я выскочил из машины и помчался в здание. Поднявшись по лестнице, я вошел в отведенные нам комнаты, но не нашел там профессора.

Когда я повернулся, чтобы спуститься по лестнице и искать Мейхью в клубной библиотеке, до меня донесся странный, неровный, монотонный крик с крыши прямо над нашими комнатами, и среди жутких вокабул я узнал некоторые слова:

«Iä! Iä! Groth-golka! Groth-golka Antarktos! Yaa-haa Quumyagga! Quumyagga! Quumyagga nng’h aargh…»

Это были вступительные слова одного из призывных литаний к шантакам, поскольку я ясно помнил их из предварительного перевода профессора Мэйхью того, что он назвал «ритуалами Зимбабве». Тогда я понял, с приливом холодного страха, который, словно в тисках сжал мое сердце, что профессор использовал эту уловку, чтобы убрать меня с дороги, чтобы подняться на крышу и опробовать призывную литанию, и я закричал; я проклял нечестивое любопытство ученого, который осмелился на такую гнусность.

Я помчался наверх, спотыкаясь и оскальзываясь на ступеньках, и выскочил на плоскую крышу, чтобы увидеть развернувшуюся передо мной сцену ужаса!

Купол из свинцовых облаков скрывал небо, как будто какая-то огромная крышка из серого металла была прижата к миру от горизонта до горизонта. Бледное свечение, которое просачивалось сквозь пелену испарений, было ярким, неестественным, фосфорическим, сернисто-желтым. В первое же мгновение это напомнило мне о небесах над Зимбабве в моих снах – огромные костры, медленно поднимающиеся вверх клубы дыма, жрецы в масках птиц, сверкающая луна – а потом я закричал и увидел – и увидел

Они спускались вниз, эти полу-птичьи фигуры, все покрытые слизкой чешуей вместо перьев, скаля свои отвратительные похожие на лошадиные головы и паря на чешуйчатых, полупрозрачных крыльях: они парили, зависали и бросались вниз, чтобы рвать и кромсать окровавленное существо, которое дергалось и дрожало на крыше, валяясь в луже собственной крови, – это вопящее существо, в котором я никогда не смог бы признать человека, если бы не одна деталь, к которой мой дрожащий взгляд цеплялся сквозь невероятный ужас – забрызганное кровью пенсне на грязной ленте черного шелка, вокруг темно-красного месива того, что когда-то было человеческой головой.

1 В первоначальном варианте Лин Картер ошибочно указал Голгорота, путая описания Грот-голки и Голгорота, данный автором Робертом И. Говардом.

2 см. Г. Ф. Лавкрафт: «Fungi from Yuggoth – XV Antarktos»

Перевод:Роман Дремичев

LOVECRAFTIAN
LOVECRAFTIAN
lovecraftian.ru

Мы рады что вы посетили наш проект, посвященный безумному гению и маэстро сверхъестественного ужаса в литературе, имя которому – Говард Филлипс Лавкрафт.

Похожие Статьи